Реформация. Полная история протестантизма

Лютер нашел свой ответ. Бог на время отложил свой праведный гнев судьи для тех, кого избрал. Они получили дар веры, не имеющий ничего общего с их собственными греховными делами. И этот дар – провозглашение кого-либо праведным – всецело зависел от воли Божьей: это была божественная благодать. Лютер сам сделал это восхитительное открытие, но открыто признавал, что также нашел его у Августина, особенно в одном из его главных сочинений, направленных против пелагиан, «О духе и букве» (об этом труде Лютер часто упоминал в 1515–1516 годах, когда читал лекции на Послание к Римлянам) [18]. Когда Лютер ощутил свою абсолютную беспомощность, известную и милосердному Богу, и разгневанному Богу, его внутренний конфликт разрешился – и теперь это было главной сутью его переживаний и руководящим принципом протестантской Реформации. «Мои цепи опали, и я был свободен», – пел английский гимнограф Чарльз Уэсли, чьи георгианские стихи, как никакие другие, способны раскрыть суть послания Лютера и до сих пор вдохновляют евангельское христианство во всем мире. Лютер держался за это чувство облегчения боли и страданий на всем своем дальнейшем пути, когда силы Церкви и Содружества и, что еще хуже, богословские противоречия в его собственном разуме вступали в конфликт с освобождающей простотой оправдания верой.

Пока это богословие формировалось в разуме Лютера, дав ему мир и душевный покой, на юге Европы произошло совершенно не связанное событие – и вызвало резонанс, достигший Виттенберга и ускоривший кризис: капитальная перестройка церкви. Лютер не считал строительство церквей недостойным делом – в те дни их строила вся Европа, вторя каменщикам и плотникам, – а эта церковь была особенной: дело касалось проекта базилики Святого Петра в Риме, строительство которой начал еще семьдесят лет тому назад папа Николай V – но оно так и оставалось незавершенным (см. гл. 1, с. 70). Лев X был полон решимости пойти дальше ради большей славы и Бога, и его наместника на земле – и, осознавая, сколь огромные затраты это повлечет, обратился к обычному для позднего Средневековья методу сбора средств: выпустил индульгенцию, должным образом провозглашенную в 1515 году как торжественная папская булла Sacrosanctis. В то время каждое достойное учреждение искало денег посредством индульгенций – скажем, те же английские больницы просто не смогли бы без них работать – но на этот раз план был исключительно амбициозным и требовал сотрудничества всей Европы. В Германии папа обратился к Якобу Фуггеру из Аугсбурга, в те дни владевшему семейным банковским делом. Фуггер финансировал самых влиятельных людей в Европе и когда-то сделал все возможное, чтобы Льва не избрали папой. Но теперь он был готов заключить сделку, связав ее с потребностями другого своего клиента, Альбрехта Бранденбургского, недавно рукоположенного в сан архиепископа Майнцского.

Альбрехт, к тому времени – архиепископ Магдебургский и распорядитель соседнего епископства Хальберштадт, был истинным олицетворением европейских аристократов, считавших Церковь ценным имуществом, которым следовало пользоваться для блага семьи, в его случае – великой немецкой династии Гогенцоллернов. И он был полон решимости обратить свои весьма значительные таланты для того, чтобы Гогенцоллерны неуклонно продолжали обретать все больше власти. Они уже контролировали один из семи голосов имперских курфюрстов, поскольку Гогенцоллерн (брат Альбрехта) был курфюрстом как маркграф Бранденбургский, но теперь, в 1514 году, освободилось церковное курфюршество – Майнцское архиепископство, бывшее далеко на юго-западе. Альбрехт предпринимал решительные действия, стремясь гарантировать свое избрание на этот очень заманчивый престол, вместе с которым он получал и должность имперского канцлера, а также становился примасом Германии, но не был готов, забрав Майнц, отказаться от других своих епархий. Даже если учесть стяжательские стандарты европейской «духовной аристократии», это была необычная амбиция, и она требовала немалых трат для оплаты исключительного разрешения из Рима, не говоря уже об очень больших регулярных сборах, связанных с получением должности Майнцского архиепископа. Это и стало причиной для сделки, формально отраженной в булле Sacrosanctis (вслед за которой, в 1518 году, архиепископ получил еще и кардинальскую шапку). Альбрехту предстояло помочь с продвижением папских индульгенций – и оказать сотрудничество согласно финансовым договоренностям, которыми занимались Фуггеры. Верующие получали выгоду от купленных индульгенций. Альбрехт становился и курфюрстом, и архиепископом, а базилику Святого Петра могли наконец-то достроить. Выигрывали все!