Река времени. По следам моей памяти

Меня такие препятствия только раззадоривают. Вечером я доложил родителям о своём твёрдом желании учиться именно в этой школе. Они отнеслись к этому с умеренным пониманием (ну, ладно, давай попробуем) и на следующий день отец встретился с директором школы. Оказалось, что свободные места, действительно есть, так как некоторые ученики не выдерживают нагрузки и покидают школу. Но чтобы поступить в любой класс, надо сдать экзамены по французскому языку за все предыдущие годы. Как правило, эти экзамены выдерживают дети дипломатов и внешторговцев, которые возвращаются из франкоязычных стран и уже хорошо знают французский язык. Мы оказались перед тупиком, но я настойчиво давал понять, что меня это очень интересует, что я хочу учиться в этой школе и готов преодолевать трудности, отказаться от летних каникул и готовиться к вступительным экзаменам. Тогда к директору в поисках окончательного согласия и репетитора пошла сама мама. Они договорились, что директор рекомендует нам репетитора, который должен готовить меня всё лето с тем, чтобы в конце августа я попробовал сдать эти экзамены по французскому языку. Но никаких гарантий.

Поскольку летом все преподаватели будут в отпуске, директор рекомендовала для занятий пионервожатую Колесникову Адель Давыдовну, которая закончила год назад институт иностранных языков. В ожидании вакансии – ухода на пенсию одного из преподавателей, она согласилась на эту временную работу и остро нуждалась в деньгах. Для А. Колесниковой это также будет тест: докажет ли она свои профессиональные навыки преподавателя, сдам ли я экзамены?

Таким образом, наши мотивации совпали: я хотел учиться в этой школе, а Адель Давыдовна хотела в ней работать преподавателем. И с начала июня мы активно принялись за подготовку к экзаменам. Программа оказалась для меня очень сложной – занимались мы три раза в неделю у нас дома: к каждому занятию надо было учить грамматику, произношение, и обязательно 50 новых слов. Каждый месяц проводился промежуточный экзамен: стоит ли учиться дальше?

Как все нормальные дети, я активно пользовался шпаргалками – писал на клочках бумаги, на обоях, на руке, на подоконнике окна, у которого стоял мой письменный стол – в общем везде, куда хватало остроты детского зрения. Адель Давыдовна, в принципе, была не против шпаргалок, считая, что, изготавливая их, я лишний раз обращаюсь к своей зрительной и механической памяти. Однако, она была категорически против их использования и каждое занятие начиналось с тотального обыска моей комнаты и беспощадного уничтожения шпаргалок. Был решительно снят даже лозунг: «Век живи – век учись», который мои родители повесели слева от письменного стола – на нём А.Д. также обнаружила шпаргалку.

Наша соседка по коммунальной квартире стала говорить, что я плохо выгляжу, и тогда родители для поддержания сил начали покупать мне много шоколада и трёхлитровые банки фруктовых соков. Вот это была лафа, должен вам сказать!

Наша эпопея благополучно завершилась: в конце августа я успешно сдал вступительные экзамены и был зачислен в пятый класс, а Адель Давыдовна получила долгожданный пост преподавателя французского языка, стала моим классным руководителем и проработала в этой школе до выхода на пенсию.

В спецшколе царила хорошая атмосфера соревновательности, трудолюбия и проявления здоровых амбиций: те, кто ленились, бездельничали и плохо учились, становились изгоями местного общества. Несмотря на высокие требования, многие заканчивали школу с золотыми и серебренными медалями. Те, кому удавалось дойти до финиша и получить аттестат, практически всегда поступали в ВУЗы. Мне нравилось учиться, я быстро втянулся в работу и был принят в свои ряды своего рода школьным «истеблишментом».

С семьёй Колесниковых я оставался в контакте ещё много лет.

Адель Давыдовна, как я уже сказал, стала моим классным руководителем; каждый год летом она уезжала с друзьями-альпинистами на Северный Кавказ, поднималась на его вершины и привозила нам фотографии сравнительно редкого цветка: эдельвейс с альпийских лугов Эльбруса, Казбека или Пика Пушкина.

Поскольку формально граница между Европой и Азией проходит по Большому Кавказскому хребту, а Эльбрус находиться севернее, то есть, в Европе, то она нам объясняла, что это заповедный цветок, который нельзя срывать, сфотографирован на самой высокой горе Европы.

Учительница географии, которая ей завидовала и ревновала, утверждала, что «самая высокая гора в Европе, милочка, находится во французских Альпах и название ей Монблан, – преподаватель французского языка должен был бы это знать…»

Составители справочников и энциклопедий, очевидно, услышали их «принципиальный» спор и сейчас записывают в самую высокую гору в Европе сразу две: Эльбрус и Монблан, хотя наша на 800 метров будет повыше.