Репортажи из-под-валов. Альтернативная история неофициальной культуры в 1970-х и 1980-х годах в СССР глазами иностранных журналистов, дополненная инт

Т. В.: Получилась большая неразбериха. Нам самим тоже было стыдно, ведь мы могли бы сделать этикетки. Среди гостей фестиваля и выставки были деятели международного уровня, в том числе известные музыканты и ведущие музыкальных передач из США.

Э. Т.: По воспоминаниям Соболева, эта выставка продлилась десять дней, и ее посетили все знаменитости фестиваля, от Кита Джаррета и Чарльза Ллойда до Василия Аксенова. Выставка возникла очень спонтанно, поэтому можно понять, что оформить корректные этикетки вы просто не успели.

Т. В.: В том-то и дело: это все получилось очень неожиданно для нас самих — оказалось, что в таком месте можно экспонировать художественные работы. Работы развешивались без рам, крепились к стене кнопками или каким-то еще очень простым и быстрым методом.

Э. Т.: Соболев, однако, описывает эту выставку как элегантную и репрезентативную, хвалит ее высокий уровень, в том числе оформление, — по его утверждению, все работы были оформлены в рамы. И, разумеется, подчеркивает, что после легендарного скандала в Манеже это была первая выставка, на которой публично и легально экспонировалось русское неофициальное искусство. В 1984 году в Тартуском художественном музее состоялась уже официальная выставка «Фотография и искусство», в которой приняли участие, среди прочих, Эрик Булатов, Эдуард Гороховский, Илья Кабаков, Иван Чуйков, Франциско Инфанте.

Т. В.: Этого я не помню.

Э. Т.: Твоих работ там не было, в фокусе были другие темы — гиперреализм и т. п. А в связи с выставкой на фестивале джаза что-то издавалось: к примеру, в формате самиздата?

Т. В.: Нет, наверное. Я был очень удивлен, что вообще вышел каталог, посвященный творчеству Соболева, — тот, который «ЮРА»[184].

Э. Т.: К сожалению, это случилось уже после его смерти.

Т. В.: После смерти Соостера Соболев остался связным со всеми авангардными кругами Москвы.

Э. Т.: А как вы познакомились с Ильей Кабаковым? Как я помню, это был тот самый легендарный эпизод в 1967 году, когда вы целой компанией пришли в ателье к Соостеру, но его там не нашли, зато встретили Кабакова. Так вы и познакомились.

Т. В.: У них было одно общее ателье. У нас был адрес, по которому мы пришли как раз к Кабакову.

Э. Т.: Это был первый раз, когда вы приехали встретиться с Соостером?

Т. В.: Да. Кабаков сказал нам очень спокойно: «Ой, вы так рано пришли, вам, вероятно, придется ждать появления Соостера очень долго». И мы остались ждать.

Э. Т.: Какого рода отношения с Кабаковым у вас были? Он ведь довольно часто бывал в Эстонии? Соболев был более эмпатичным в отношении Эстонии, знал какие-то эстонские слова и Калевипоэга, героя нашего эпоса. У него была своя интуиция, свой образ Эстонии. Кабаков, как кажется, был к этому всему безразличнее.

Т. В.: Да, в отношениях с рядом художников и искусствоведов существовал некий барьер.

Э. Т.: Расскажи, пожалуйста, еще раз о том, как Кабаков приезжал к тебе посоветоваться перед своей первой большой международной выставкой.

Т. В.: Каталог этой выставки здесь на полке, сейчас достанем.

Э. Т.: Он приехал к тебе прямо с работами, чтобы их показать и обсудить?