Репортажи из-под-валов. Альтернативная история неофициальной культуры в 1970-х и 1980-х годах в СССР глазами иностранных журналистов, дополненная инт

Э. Т.: Рооде и Марана можно, наверное, назвать наиболее самобытными художниками авангардного направления, работавшими в Эстонии в 1960-х годах. Если я не ошибаюсь, у обоих была традиция домашних встреч, знакомства с новой литературой об искусстве?

Т. В.: Да. В какой-то момент в Тарту выделялся круг Соостера — Валве Янов, Кая Кярнер, Лола Лийват-Макарова и др. Возник элитарный круг, куда было непросто попасть, не говоря уже об обмене идеями. В связи с разными кругами мне вспоминается смешная история. Борис Жутовский был связан с кругом Элия Белютина. Как-то раз он и Соболев остались у меня на ночь, мы уложили их на свою большую кровать.

Э. Т.: Они принадлежали к разным художественным кругам?

Т. В.: Да. Потом они смеялись, что никогда бы в жизни не подумали, что им придется спать в одной кровати.

Э. Т.: Ты знал Белютина лично?

Т. В.: Нет, лично я его не знал. Но был в курсе, что он лидер школы action painting в Москве.

Э. Т.: Это направление возникло после VI Всемирного фестиваля молодежи в Москве в 1957 году, где среди прочего было представлено творчество Джексона Поллока?

Т. В.: Да, оно возникло после этого. Другой, отдельной линией было кинетическое искусство, Лев Нусберг. Материал о его творчестве был опубликован в чешском журнале Domov.

Э. Т.: Нусберг был среди ваших контактов?

Т. В.: Нет, с ним я не встречался.

Э. Т.: В 1970-х годах ты был дизайнером альманаха Kunst [190] . У тебя была возможность публикации творчества российских единомышленников?

Т. В.: Мы хотели организовать выставку в Художественном салоне[191], но Энн Пыльдроос[192] не стал рисковать.

Э. Т.: Я сейчас подумала о том, что Соостер и Соболев были связаны с журналом «Знание — сила», где использовали метод распространения визуальной информации, похожий на твой, иллюстрируя тексты статей визуальным материалом совсем другого, альтернативного содержания. Кто у кого позаимствовал этот метод? Или это была одна из немногих возможностей для «контрабанды» информации в те времена, что использовали многие художники?

Т. В.: Тут промежуточная точка — чешские издания, от журналов до книг, где историческая гравюра или жанровая живопись использовалась как фон для совсем других тем. Эти издания повлияли на нас. Похожих польских материалов было меньше.

Э. Т.: Эстетика чешских публикаций вдохновила как тебя, так и Соостера — Соболева?

Т. В.: Да.

Э. Т.: Интересно, что иллюстрации Кабакова к детским книгам повлияли на его почерк художника-концептуалиста. А ты назвал книгу-раскраску «Aastasse 2000» [193] [ «В 2000 год»] своим эстетическим, визуальным манифестом. В советскую эпоху детская книга была интересным феноменом: по сравнению с литературой для взрослых она казалась более «невинной», поэтому работа над ней парадоксальным образом предоставляла художнику больше художественной свободы.

Т. В.: Да, это верное замечание.

Э. Т.: Вы с Кабаковым очень разные художники, но эти идеи, очевидно, витали в воздухе, ведь альтернативных возможностей было так мало. А в каком ключе работал Борис Жутовский? Мне в первую очередь вспоминаются его веристские портреты из цикла «Последние люди империи».