Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Исследователи обычно видят с щербатовском «Путешествии», с его акцентом на поддержание социальной иерархии и контроль над поведением, не что иное, как проект полицейского государства. Марк Раев сетовал: «Страна Офир была образцовым ordentlichen Polizeistaat, о котором только мог мечтать просвещенный прусский бюрократ» [Raeff 1960: 374; Кизеветтер 1912, 37–40]. Но это замечание, возможно, не столь значимо, как кажется на первый взгляд, ведь практически все утопии – это закрытые общества, которые более или менее строго предписывают гражданам нормы поведения. Достаточно вспомнить «Государство» Платона с его опекунами, «Утопию» Мора с ее продуманными механизмами социализации добродетели или «Город Солнца» Кампанеллы с его деспотией, чтобы понять, о чем идет речь. Гораздо интереснее, что Щербатов установил новые цели для традиционных социальных групп: старая офирская знать была наделена новыми политическими правами; служилое дворянство и купечество занимались разработкой законов, чтобы правительство могло отвечать на народные нужды. Очевидным недостатком щербатовского проекта было удержание крестьян в рабстве «для их же блага». Но, как отмечает историк А. А. Кизеветтер, в условиях России XVIII века предоставление прав титулованной знати было бы большим политическим прогрессом по сравнению с существовавшей деспотией. Этот шаг в итоге мог бы стать переходом к конституционному режиму с более широким избирательным правом. Если Кизеветтер прав, то нелиберальная утопия Щербатова могла бы иметь либеральные последствия, если бы его политическую программу восприняли всерьез.

Самым широко читаемым произведением Щербатова стало сочинение «О повреждении нравов в России». После его смерти в декабре 1790 года неопубликованная рукопись была скрыта в подвале семейного особняка в Москве. Она не выходила за пределы семьи до тех пор, пока в 1855 году его внуки не объявили о ее существовании. Впервые книга была опубликована в Лондоне в 1858 году социалистом Александром Герценом, который видел в ней острую критику петровской России и издал совместно с «Путешествием из Петербурга в Москву» Радищева. По мнению Лентина, работа была закончена, вероятно, к ноябрю 1787 года. Таким образом, это была последний крупный труд Щербатова, если не считать работы над «Историей Российской» [Lentin 1969: 103–105].

В начале сочинения Щербатов заметил, что России после вступления на путь просвещения «ничего не оставалось более, как благоразумно последовать стезям прежде просвещенных народов», указав, что «мы подлинно в людскости и в некоторых других вещах, можно сказать, удивительные имели успехи и исполинскими шагами шествовали к поправлению наших внешностей» [Щербатов 2010б: 415]. Однако он тут же выразил неодобрение по поводу упадка нравственности, которым сопровождалось просвещение, сетуя на безбожие, презрение к закону, неправосудие, непочтение детей к родителям, равнодушие родителей к детям, нелюбовь между супругами, неверность в дружбе, а также по отношению к царю и России. Главной причиной падения нравов он считал любовь к удовольствиям или «сластолюбие», под которым, по-видимому, подразумевал не столько похотливость или склонность к гедонизму, сколько ограниченный, самоуверенный, самодовольный индивидуализм, из-за которого общественная жизнь становится почти невозможной. «Имея себя единого в виду, может ли [человек] быть сострадателен к ближнему и сохранить нужную связь родства и дружбы?» – спрашивал Щербатов [Щербатов 2010б: 416].

Щербатов утверждал, что до Петра «не токмо подданные, но и самые государи наши жизнь вели весьма простую», не зная неумеренности в удовольствиях. Царские дворцы были небольшими, без особых украшений и скудно обставленные. Трапеза и питье при дворе были простыми, одежда – практичной, за исключением великолепных парадных одеяний, которые надевались изредка и хранились долго. Ни царь, ни придворные не обращали внимания на моду, потому что самого понятия смены мод не существовало. Развлечений было мало: никто не держал открытого стола для гостей, увеселительных книг для чтения не было, и люди мало что читали, кроме Священного Писания. Воздержанная жизнь способствовала укреплению общинного духа. Дети воспитывались «в совершенном почтении и беспрекословном повиновении к их родителям». Члены боярских родов были преданы друг другу, с радостью рискуя жизнью ради того, чтобы умолить царя о помиловании опальных родственников. Добродетельное поведение укреплялось благодаря семейным узам, «ибо бесчестие одного весь род того имени себе считал» [Щербатов 2010б: 423]. Простота жизни, по мнению Щербатова, была немаловажной для управления государством. Цари нередко прислушивались к желаниям знатных бояр семей, и в ответ на такое снисхождение находили в боярах «верных, усердных и твердых слуг» [Щербатов 2010б: 424].