Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922

Информация разведывательных органов, заключение в 1907 и 1910 гг. секретных соглашений с Россией о разделении сфер влияния в Маньчжурии, Корее и Китае, а также наличие в 1905–1921 гг. военного и военно-морского союзов с Великобританией позволили Японии включиться с 1911 г. в так называемую «дредноутную гонку». Несмотря на финансовые затруднения, командование ВМФ Японии сумело добиться от правительства и парламента выделения денежных средств на строительство к 1923 г. флота сначала по стандарту «8–4», потом «8–6» и, в конечном счёте, «8–8», определённом «Курсом национальной обороны империи». Реализация этой крупномасштабной кораблестроительной программы обусловливалась стремлением не отстать от развития линейного флота США, который вместе с британским стал с 1906 г. главным объектом разведывательных устремлений японских ВМС.

С началом Первой мировой войны российско-японские отношения достигли своего апогея с заключением в июле 1916 г. союзного договора и активными поставками в 1914–1918 гг. из Японии вооружения, боеприпасов и снаряжения для царских Вооружённых сил, поэтому военно-морская разведка империи активно использовала благосклонное отношение русских властей для легального изучения ранее закрытых военных объектов. Несмотря на в целом объективное представление о состоянии русской армии, флота и военной промышленности, ей не удалось спрогнозировать возникновение политического кризиса в Российской империи, который в итоге перерос в Февральскую революцию 1917 г.

<strong>§ 2. Будни интервенции (1917–1922 гг.)</strong>

До марта 1917 г. внутриполитическая обстановка в России не вызывала особого интереса у японской военно-морской разведки. Более того, в разведывательных сводках МГШ с 8 января по 9 марта информация по российской тематике вообще не фигурировала, а в тот момент, когда в Петрограде четвёртый день бушевали хлебные бунты и на предприятиях города бастовало свыше 300 000 человек (10 марта 1917 г.), в данной подборке наконец появилось первое сообщение из России, которое, однако, касалось выпуска Министерством финансов дополнительных облигаций на сумму 3 миллиарда рублей[418].

Военно-морской атташе при японском посольстве в России капитан 2-го ранга Ситида Кэсаити начал подробно докладывать в МГШ о ходе Февральской революции[419] с 9 марта и его телеграммы наряду с сообщениями посла в России Утида Косай и военного атташе генерал-майора Исидзака Дзэндзиро ложились в основу общей информационной картины российских событий. Однако шифровки Ситида поступали в Токио с опозданием в 1–2 дня, а в ряде случаев задержка составляла от 3 до 7 суток, в результате чего страдала оперативность информирования командования флота и правительства. Другим источником информации 3-го отделения МГШ стал командированный в Петроград сотрудник компании «Мицуи буссан», однако его детальный отчёт о ходе революции от 23 апреля 1917 г. поступил в военно-морскую разведку только 2 июня[420].

Поскольку Временное правительство устами министра иностранных дел П.Н. Милюкова 18 марта заверило Утида в сохранении дружественных межгосударственных отношений и приверженности союзническим обязательствам, 27 марта японский кабинет решил вслед за США, Великобританией, Италией и Францией признать новую власть. 4 апреля Утида официально довёл это решение до Временного правительства. Однако высшее руководство Японии не могло не волновать будущее двусторонних отношений, в частности проблемы сохранения у России возможностей для ведения войны, дальнейших поставок в русскую армию японского вооружения, его оплаты и переговоров относительно продажи японцам части КВЖД[421].

Военно-морская разведка по мере возможностей старалась ответить на эти вопросы. При этом, в отличие от военной разведки, она не стала наращивать свои оперативные позиции в нашей стране, а задействовала только аппарат ВМАТ в Петрограде и изредка направляемых в Россию офицеров. Не считая прибывшего в российскую столицу в июне языкового стажёра капитана 3-го ранга Арима Ютака и назначенного в декабре резидентом во Владивосток капитана 3-го ранга Икэнака Кэнъити, за весь 1917 г. командование японского флота специально командировало в нашу страну лишь 2 военно-морские миссии – морвоенврача 2-го ранга Кобаяси Мисао и моринтенданта 2-го ранга Гёбу Хитоси в мае («для изучения вопросов, связанных с медициной, здравоохранением и финансами») и 5 офицеров во главе с начальником 2-го отдела Бюро военно-морских дел военно-морского министерства капитаном 2-го ранга Сэки Татэки в октябре («для изучения общих вопросов, связанных с ВМФ»)[422].