Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922

Основное внимание в докладах Ситида весной – летом 1917 г. сосредоточилось на внутренней и внешней политике Временного правительства, его взаимоотношениях с социалистическими партиями, боеспособности русской армии, Черноморского и Балтийского флотов, революционных волнениях в Севастополе, Кронштадте, кадровых и организационно-штатных изменениях в Вооружённых силах, наступлении Юго-Западного фронта в Галиции и боевых действиях на европейских морских театрах.

Для лучшего понимания ситуации в середине мая военно-морской атташе посетил Гельсингфорс и Ревель, где с разрешения командующего Балтийским флотом осмотрел линкор «Гангут», броненосец «Слава», броненосные крейсеры «Громобой», «Рюрик», несколько эсминцев, ПЛ, морской авиаотряд и батарею крепостной артиллерии.

По его наблюдениям, избранный после революции командующим флотом вице-адмирал А.С. Максимов хотя и пользовался доверием у матросов, среди практически всех офицеров (за исключением командира «Громобоя»), с которыми беседовал Ситида, в противовес убитому в марте адмиралу А.И. Непенину авторитета не имел.

Также военно-морской атташе констатировал, что служебная дисциплина на флоте резко упала: большинство офицеров не были уверены в завтрашнем дне и мечтали одновременно с заключением мира уйти в запас, а матросы трактовали приказы командиров по своему усмотрению и зачастую их игнорировали. Хотя между командованием и Центральным комитетом Балтийского флота была достигнута договорённость о невмешательстве последнего в руководство войной на море, фактически это соглашение не соблюдалось и Максимов не мог должным образом организовать боевую подготовку экипажей и их участие в операциях против Германии. «Балтийский флот также выглядит как некая организация с республиканской формой правления», – докладывал Ситида.

С другой стороны, по наблюдениям атташе, революционные изменения фактически не затронули ВМБ в Ревеле, где на кораблях не было ни одного убитого офицера, и Ситида своими глазами видел, как на учения в море вышли сразу несколько эсминцев, субмарин и крейсер «Баян». Поэтому там базировались наиболее боеспособные силы Балтийского флота – крейсеры «Рюрик», «Баян», «Олег», «Богатырь» 1-й бригады, часть эсминцев и все подводные лодки. В Риге находились крейсер «Адмирал Макаров» 1-й бригады, несколько эсминцев и субмарин. Остальные соединения – 1-я, 2-я бригады линкоров, 2-я бригада крейсеров и остатки эсминцев – стояли на рейде Гельсингфорса[423].

Столь же хорошо Ситида был информирован о положении дел на Черноморском флоте, хотя лично в Севастополь не выезжал, а находившийся там с декабря 1916 г. во главе водолазной группы по подъёму линкора «Императрица Мария» начальник 5-го отдела РУ МГШ капитан 1-го ранга Танака Котаро в апреле 1917 г. вернулся в Японию.

Докладывая 22 июня в МГШ о произошедших в Севастополе четырьмя днями ранее беспорядках, Ситида абсолютно правильно указал, что Черноморский флот не был столь радикально настроен, как Балтийский, и между командующим вице-адмиралом А.В. Колчаком и севастопольским Советом депутатов армии, флота и рабочих поддерживались деловые контакты. Поэтому, когда на массовых митингах в Севастополе начали выдвигаться требования об обысках квартир офицеров, Совет, не желая обострять ситуацию, договорился с командующим флотом только о сдаче ими личного оружия.

Хотя Колчак издал такой приказ, одновременно он направил доклад о случившемся Временному правительству, составленный в самых резких выражениях. По Севастополю прокатилась новая волна митингов с требованиями арестовать Колчака, однако Совет стал на сторону адмирала. Командующий и начальник штаба флота были вызваны в Петроград для доклада, а новым командующим был назначен контр-адмирал В.К. Лукин, которому Временное правительство поручило навести порядок[424].

Можно предположить, что прекрасная информированность Ситида обусловливалась не только его обширными связями среди русского офицерского корпуса, но и работой подчинённых ему по службе языковых стажёров: как писал в отчёте от 1 января 1918 г. капитан-лейтенант Миякэ Синго, в течение июня – декабря 1917 г. он посетил Архангельск, Астрахань, Баку, Одессу, а также ВМБ Севастополь и румынскую Дунайскую флотилию[425].

Тем временем, 5 июня 1917 г., японское правительство образовало Исследовательский комитет по вопросам внешней политики (позднее Чрезвычайный комитет по изучению вопросов внешней политики), который непосредственно подчинялся императору и отвечал за «обсуждение и рассмотрение важнейших вопросов, касающихся текущей международной обстановки». В его состав вошли премьер-министр (председатель), министры иностранных и внутренних дел, военный и военно-морской министры, 3 тайных советника и лидеры ведущих парламентских партий. Первое заседание комитета состоялось 18 июня, а рассмотрение вопросов по российской тематике началось со 2 июля[426].