Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Какова же линия политики, которую разработали для администрации и ведомств эксперты-обществоведы? Эксперт МГИМО д.э.н. А. Михеев пишет, что, за исключением некоторых сырьевых компаний, естественных монополий и ряда стратегических организаций, «государство нацелилось на широкую распродажу госимущества, включая целые отрасли и виды деятельности: в последние годы проданы практически полностью рыбная отрасль, значительная часть морских торговых портов, перевозки грузов по железным дорогам; планируется дальнейшая продажа акций крупнейших аэропортов, авиакомпаний, компаний автодорожного строительства, агропромышленного комплекса и т. д.

Как показано в табл. 5, в ряде случаев доля государства в стратегических компаниях снижается с контрольной до миноритарной либо до нуля» [238] (см. табл. 5).

Здесь надо указать на фактор, который всегда замалчивают экономисты, которые дают публике разъяснения относительно рисков, сопровождающих вторжение иностранного капитала. Нам старательно внушают, что если государство или российские граждане в совокупности держат «контрольный пакет акций», то нечего беспокоиться. Все заучили магическое число «50 % + 1 акция». Дескать, пока России принадлежит большинство акций, завод – наш. Это иллюзия.

В действительности возможность управлять предприятием, тем более современным, со сложной технологией и каналами связи с наукой, информационной базой и рынками, определяется не только владением пакета «50 % + 1 акция».

Таблица 4. Доли иностранного капитала по основным подвидам деятельности, %

Таблица 5. Примеры снижения доли участия Российской Федерации в стратегических компаниях в период 2011–2016 гг.

Серым цветом выделены примеры состоявшихся в последние годы крупнейших сделок; не выделены цветом примеры сделок, предусмотренных до 2016 г. включительно действующим Прогнозным планом приватизации.

* Доля ОАО «Роснефтегаз», подконтрольного РФ.

** Государство в лице РФ и Республики Саха (Якутия) владеют контрольным пакетом акций компании.

*** Российская Федерация вместе с ВЭБ владеют контрольным пакетом акций компании.

Читаем: «Даже сpавнительно небольшая доля участия в капитале позволяет иностpанным инвестоpам извлекать значительную выгоду. Благодаpя финансовому и технологическому пpевосходству над местным паpтнеpом иностpанные инвестоpы в состоянии концентpиpовать в своих pуках администpативное и техническое pуководство пpедпpиятием и, следовательсно, интегpиpовать его в свой тpанснациональный пpоизводственный комплекс. Ряд амеpиканских экономистов вообще считает, что любую компанию можно pассматpивать как филиал совpеменной монополии, если последняя владеет хотя бы 5 % ее капитала.

В pяде случаев ТНК на базе pазличных “неинвестиционных” контpактов обеспечивают себе тот же уpовень контpоля за пpедпpиятиями в pазвивающихся стpанах и такие же доходы, какие бы им давали пpямые и поpтфельные капиталовложения» [230].

То есть, получив 10–15 наших акций, какая-нибудь ТНК не будет даже тратиться на инвестиции – достаточно будет «неинвестиционных» контрактов типа командирования своих консультантов, экспертов по маркетингу и менеджеров.

<emphasis>Антиэтатизм</emphasis>

После краха СССР целый ряд видных обществоведов стал заявлять, что рассматривали свои исследования как «сопротивление системе». Кто-то этим бравировал, другие при новой конъюнктуре демонстрировали свою лояльность новому режиму, но, в общем, эти заявления не вызвали в сообществе ни удивления, ни тем более протестов. Было ощущение, что так и было. Вспомним откровения А.С. Ципко: «Наше мышление… рассматривало старую коммунистическую систему как врага, как то, что должно умереть, распасться, обратиться в руины, как Вавилонская башня» [52].

Под «коммунистической системой» понималась именно вся система – и общественный строй, и политическая надстройка, и, главное, государство со всеми его институтами. В то время интеллигенция, да и большинство населения не видели гораздо более фундаментальной деформации «их мышления»: та часть элиты обществоведов, которая составила интеллектуальную бригаду власти во время перестройки, была проникнута антиэтатизмом.

В тот момент казалось, что это была конъюнктурная политическая установка, необходимая для нагнетания враждебности к государству именно советскому. Но то, как повели себя эти люди и после ликвидации СССР, наводило на мысль, что перед нами предстала необычная социокультурная группа – что-то вроде перманентных революционеров, о которых мы смутно помним из курса истории, из Достоевского или «Вех».