Рождение Древней Руси. Взгляд из XXI века

Необходимо сделать еще одно замечание. Наш главный источник по истории Древней Руси – «Повесть временных лет», как известно, является сводным текстом, отразившимся в летописных списках, в первую очередь Лаврентьевском и Ипатьевском. Последние, в свою очередь, имеют разночтения, помогающие правильно оценить смысл древнего текста. Так, Ипатьевский список дает уточнение, что варяги собирали дань, «приходяще изъ заморья»[231]. Эта на первый взгляд незначительная деталь крайне важна для нас: выясняется, что варяги не жили постоянно на севере Восточной Европы, а появлялись здесь лишь эпизодически, чем, собственно, и ограничивалась зависимость от них местных племен. Следует полагать, что в остальном те были вполне самостоятельны.

Каков был характер сбора варяжской дани? Судя по всему, он заключался в походах вооруженной дружины для сбора пушнины с местного населения, порой мало отличавшихся от грабежа. Даже если существовали какие-то установления по нормам сбора дани («от дыма», т. е. от одной семьи), всегда имелся соблазн, воспользовавшись силой, захватить что-нибудь сверх положенного. Подобные, зачастую хищнические, походы за данью нередко вызывали сопротивление местного населения. Одним из таких выступлений, очевидно, и стало датируемое летописцем под 862 г. изгнание варягов.

Несмотря на первоначальный успех, перспективы восставших выглядели не слишком радужно: уже в ближайшее время можно было ожидать карательного похода варягов и еще большего разорения. В этих условиях среди местных племен начались смуты. Показательно то, что в дальнейшем обсуждении возможных последствий не приняли участие представители географически самого далекого племени меря. Во всяком случае, летописец не упоминает мерю при выработке дальнейших действий восставших.

Но и варяги не представляли собой единого целого, подразделяясь на отдельные группировки, которые перечисляет летописец: «Сице бо зваху тьи варязи русь, яко се друзии зъвутся свие [шведы], друзии же урмане [норвежцы], анъгляне [англичане], друзии гъте [готландцы], тако и си»[232]. Выходом из данной ситуации могло бы стать противопоставление одной из варяжских группировок другой. К одной из них – руси – и направились послы. Именно русь и могла стать тем щитом, который обеспечил бы безопасность славянских племен и их соседей.

Рюрик, его происхождение

Согласно «Сказанию о призвании варягов», выбор новгородских словен и их союзников остановился на князе Рюрике. Начальная летопись не дает четкого ответа на вопрос: кем являлся Рюрик на момент своего приглашения – самостоятельным князем или же предводителем дружины наемников, призванной для защиты от других подобных искателей богатства?

Поскольку «Сказание о призвании варягов» прямо говорит о приглашении Рюрика с братьями, вполне обоснованным будет предположение о наличии племенной верхушки у местных племен. Начиная с XV в. в новгородских летописях (Новгородской первой, Софийской первой, Новгородской четвертой) появляется упоминание о первом новгородском посаднике или старейшине Гостомысле, чье имя открывает длинный перечень новгородских посадников[233].

В еще более поздних летописях он называется инициатором призвания варягов. Воскресенская летопись (XVI в.) сообщает: «И въ то время въ Новеграде некый бе старейшина именемъ Гостомысль, скончаваеть житие, и созва владалца сущая съ нимъ Новаграда, и рече: „советъ даю вамъ, да послете въ Прускую землю мудрыя мужи и призовете князя отъ тамо сущих родовъ“»[234].

Наиболее детальные сведения о Гостомысле содержатся у историка XVIII в. В.Н. Татищева, который взял их, по собственному признанию, из не дошедшей до нас так называемой Иоакимовской летописи. О ее находке сам Татищев рассказывает, что один из его свойственников через третьи руки прислал ему тетради, в которых говорилось о начале русской истории: «сии тетради видно, что из книги сшитой выняты… письмо новое, но худое, склад старой, смешенной с новым, но самой простой и наречие новогородское». Летопись начиналась, как и у Нестора, с перечня народов, но далее следовали такие подробности о древних славянских князьях, которых у первого русского летописца не было. В частности, автор выводил их от мифического князя Словена. Его далеким потомком являлся словенский князь Гостомысл. Размышляя над тем, кто мог быть автором данного текста, В.Н. Татищев приписал его перу новгородского епископа Иоакима, жившего на рубеже X–XI вв.