Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

«Подали ему суп, он взял ложку, но вдруг, не успев зачерпнуть, бросил ложку на стол и чуть не вскочил со стула. Одна неожиданная мысль внезапно осенила его: в это мгновение он – бог знает, каким процессом – вдруг вполне осмыслил причину своей тоски, своей особенной отдельной тоски, которая мучила его уже несколько дней сряду…»[271].

«Только что выговорил это князь, Ганя вдруг так вздрогнул, что князь чуть не вскрикнул»[272].

Единственное время литературы Достоевского и есть это вдруг-время, время больше похожее на заостренное орудие, пробивающее плотный покров видимости бытия. Вот что делает читательское внимание открытым временным импульсам, взрывным, ускоряющимся, эти мгновения непрерывно атакуют восприятие. Все неожидаемо, все вдруг, и изменения настолько внезапны, что происходящее не может не угрожать катастрофой времени. Как будто весь мир вдруг и разом предстал перед нами в одном Образе, и мы в качестве тайнозрителей были способны созерцать картины апокалиптических времен.

(1) Определить вдруг-время? Возможно ли это? Все дело в двусмысленности термина вдруг. Нет мгновений вдруг, а есть вдруг-время (время, принадлежащее внезапному изменению), а если оно есть, то должны быть и некие модусы (модальности) его проявления. К таковым я отношу прежде всего три: мгновенное, внезапное и случайное. Каждое их них частично включает в себя смежное ему качество. С одной стороны, вдруг-время может интерпретироваться как нейтральная единица времени (настоящего), как мгновение; через настоящее проходит множество мгновений, весь этот дробный обвал мгновений преобразует или может преобразовать единое во многое, и мноожественное. Обычно мгновение противопоставлялось длительности, некой временной непрерывности, где мгновение меньше и больше себя, – оно становится, но не является ставшей единицей времени. Мгновение как крупица, но и как острие времени. Движение происходящего подчеркивается мгновением, в котором оно свершается, а точнее, punctum’ом, предваряющим и сопровождающим движение, наподобие иголки швейной машинки. Этот пунктум относим к понятию вдруг-времени[273]. С другой, есть еще один аспект, который, кстати, был замечен Платоном (и находим у Кьеркегора): вдруг-время – не просто мгновение, но и время настоящего, развернутое в модусе вдруг, т. е. внезапно и по случаю. Иначе говоря, вдруг обозначает некое действие, которое прерывает текущее время, превращая его в прошлое, взрывая будущим, заставляя исчезнуть с той же быстротой, с какой оно проявилось. Внезапность изменения, вторжение-шок, нежданная весть, мгновенный удар. Вдруг что-то произошло, изменение указывает на время, чье основное свойство – быть внезапным, тогда внезапное – это такое время, которое, осуществляясь, уступает место тому, что до него не существовало. Это не просто мгновение, которое вспыхивает, делясь на другие, но имеет постоянное темпоральное качество. Было что-то и… вдруг на его месте другое теперь, а то, что было, его уже нет. Вдруг как пространственная частичка, малый сколок временности, ставший сигналом внезапного. Еще качество внезапного: оно пугает. Внезапное резонирует в самом миге, мы вздрагиваем, наша реакция настолько быстра, насколько внезапное застает нас врасплох. Другими словами, на прикосновение другого времени к нашему мы отвечаем, как мертвецы на удар тока, сокращением мышц, судорожно-тоническим трепетанием плоти, в которую вторгается время, которым мы не живем. Внезапное пугает, и это естественная реакция.