Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Видения и есть шифры, загадочные письмена, которые таковы, каковы они есть, они не поддаются расшифровке, они – то, что происходит, а не то, что кажется происходящим.

Но что такое псевдоимя?

Псевдоним – это не столько способ, каким можно скрыть истинное имя, не столько ложное имя, сколько стратегия эстетического чувства, открывающая возможность построения индивидуального литературного образа мира. Псевдоним – это и дистанция к родному имени, без которой воображаемый мир (повествование) не мог бы развернуться из точки, где все кажется сжатым, смешанным, искаженным и не способным начаться. Напомним, что для некоторых весьма влиятельных европейских писателей псевдонимия стала игрой, определяющей смысл занятия литературой. Играть в ложные имена, ускользать от навязываемой идентичности с теми персонажами, которые находятся от автора на отдалении, но в психомиметической зависимости. А псевдонимия – интерпретация двойничества на уровне авторских масок, куда мы можем отнести наше разделение между автором, хроникером и рассказчиком, хотя в границах повествовательной техники они так радикально не различимы.

В прекрасном введении (прологе к трем назидательным новеллам) Мигель Унамуно поясняет:

«„Потому что Аугусто Перес – это ты сам!..“ – могут мне сказать. Это неверно! Конечно, все персонажи моих произведений, все агонисты, которых я создал, извлечены мною из собственной души, из глубоко запрятанной во мне реальности, которая есть весь народ, но это вовсе не значит, что все они – это я сам. Чем же являюсь я сам? Кто скрывается за подписью Мигель де Унамуно? Это только… один из моих персонажей, одно из моих творений, один из моих агонистов. А мое истинное, глубоко личное и высшее я, мое трансцендентное – или имманентное – я, кто же оно? Бог весть… Может быть, сам Бог… Должен сказать вам теперь, что все эти сумеречные персонажи – ни полуденные, ни полуночные, – которые не желают быть и не желают не быть и потому легко управляемые и руководимые, то есть все эти персонажи, наводнившие современные испанские романы, со всеми своими точно выписанными приметами, излюбленными словечками, подергиванием мускулов и характерными жестами, в большинстве своем не являются личностями и не обладают реальностью внутреннего содержания. Они никогда не выявляют себя до конца, не открывают перед вами душу».[262]

Унамуно знает об истинном, свидетельствующем «я», залегающем на недосягаемой глубине обыденного опыта жизни. Это «я» не имеет отношения к себе, оно скорее принадлежит опыту трансцендентного. Это «я» и есть «тайнозритель», первый свидетель, чьи показания не могут быть поставлены под сомнение, поскольку они исходят от лица, которому доверена миссия передачи содержания события Откровения так, как должно.

<emphasis>2. </emphasis>Аналитика «вдруг-времени». Тема <emphasis>плоти-</emphasis> III

Казалось, город весь – дома и мостовые —Был мертв. И люди все ушли.Лишь кошки робкие, как будто часовые,Дозор на улицах несли.Вдруг близость странная возникла между нами,Как лютик тонкий расцвела,И вы, чьей красотой, чьей юностью, плечамиТак восхищались зеркала,Вы, светлый зов трубы, победно разносящейВ лучах зари рожденье дня,Вдруг нотой жалобной, нелепой, холодящейОбескуражили меня.Та нота вырвалась, как из клетей подвалаВдруг вырывается урод,Которого семья хранила и скрывала,Боясь людей, за годом год.Ш. Бодлер. Цветы зла