Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

В биографической и исторической традиции Запада всегда присутствовало некое вспоминающее и проектирующее в будущее «я» (это заметно уже по средневековым хроникам). Иногда время летописное противопоставляется времени хроники, а иногда эти времена не различаются[263]. Попробуем удержать различие. И летопись и хроника – это первоначальные жанры исторического письма, отраженные в стилевых формах романного высказывания. Хроника внесобытийна, летопись, напротив, привязана к событию. Хроника – запись всего, что происходит, и, смею предположить, толкует время вне длительности, поэтому оно и представляется как дробимое на мелкие единицы, мгновения, и каждое из которых имеет свой знак изменения[264]. Велика ценность случая, мгновения, происшествия и даже чуда. И хроника и летопись предысторичны, они образуют «первичный материал» истории, являются итогом наивного взгляда на ход свершающихся событий, ценность которых они установить не могут. В отличие от Толстого, например, Достоевский не умеет рассказывать истории (не получается сама «история»). Рассказчик «Бесов» замечает: «Как хроникер, я ограничиваюсь лишь тем, что представляю события в точном виде, точно так, как они произошли, и не виноват, если они покажутся невероятными»[265]. Эксперимент ведется с различными временными длительностями, от кратких до долгих, интерес направлен к возможным планам свершающегося события. Время хронографично: путем точной датировки отмечается более или менее значительное событие. Конечно, это еще не история, но все-таки запись исторически значимых событий. Пока еще нет толкований записываемого, события уравнены и деиктичны, на каждое из них можно указать пальцем: «Вот оно каково! Вот как оно произошло! Вот что оно сейчас и здесь значит!» Казалось бы, датировка или хронография ничего не определяет в литературном опыте (все-таки Достоевский пишет не просто «историю», а сочиняет роман). Установить границы события – вот что главное в решении повествовательной задачи. Замечу, что время не отображается, но включается в планирование как живая основа всех планов, рассказа. И в динамике временности каждому виду активности соответствует свой топографический символ: движению – колебание множества точек, действиям – линии, поступкам – места пересечения линий (управляющих сериями точек). Планом Достоевский пытается овладеть временем, что, правда, ему не удается, зато благодаря сопротивлению, которое оказывает время, он продолжает планировать и изобретать новые сценарии.

Достоевский не создавал детерминистских версий события и не пытался обозревать движение истории, размещая преходящее и вечное в едином плане. Пространственное в его романах и повестях наделено пороговыми свойствами, оно чисто экстатическое, в нем трудно отыскать следы эпических оснований. Время общей истории, поступательной и прогрессирующей, никак не удерживается в предложенной романной форме, и тем не менее оно перенасыщено временем, временем завершенной событийности. Время, которому Достоевский склонен, возможно не всегда осознанно, придавать смысл, это образ событийного потока, причем ему свойственно как сверхбыстрое протекание, так и невообразимо тягучее, сверхмедленное. Часто этот поток внезапно и «вдруг» обрывается, чуть ли не до полной остановки, времена сливаются в одно все завершающее Время – и вот ожидание, мертвая тишина. Здесь свои ритм, циклы, повторы. В литературе Достоевского нет интереса к объективно точному времени, календарно опознаваемому, зато есть удивительно обостренное чувство кратких и долгих длительностей, пауз, интервалов. Психомиметически «схваченный» момент времени имеет мало общего с субъективным представлением времени в хронотопе Бахтина. Событийные длительности могут различаться. Одна длительность (в сравнении с другой) может рассматриваться как остановка времени, узловая точка, где свертываются чуждые друг другу переживания длительности; одно время длительности выступает в качестве интервала для другого. В мире Достоевского отрицается субстанциональная значимость прошлого и будущего, характерная для объективной схемы времени.