Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

«Зеркальное отражение тоже казалось двойником. Если нечаянно увидишь свое изображение в зеркале, особенно наедине, и тем более ночною порою, разве не охватит чувство тайны, смущение, робость? А если ночью приходится видеть себя в зеркале, разве не переходит робость в ужас, в непреодолимую неспособность заниматься перед зеркалом? Двойник зеркальный повторяет меня; но он только притворяется пассивным моим отражением, мне тождественным, а в известный момент вдруг усмехнется, сделает гримасу и станет самостоятельным, сбросив личину подражательности. Кажется естественным, а таково ли на деле – большой вопрос: это-то и страшно. А разве все мы не знаем физического объяснения, почему происходит зеркальное отражение? Разве мы не слышали об отражении света? У Суворова боязнь зеркал доходила до полного неперенесения вида зеркальной поверхности, все зеркала должны быть завешены. И не без причины это ожидание, что личина физичности в любой момент может быть вот скинута, ведь в гаданиях с зеркалом так и получается – вместо отражения появляются другие образы, и мистический трепет переходит в подлинный ужас».

П. Флоренский

1. <emphasis>Столкновение.</emphasis> Сумеречные зеркала

Знакомая сцена: сумерки, и вы одни в полутемной комнате, вам нужно встать с кресла, вы встаете, пересекаете коридор и вдруг… что это? Вы даже несколько смущены собственной слабостью, похожей на испуг, вы вздрогнули при взгляде на сумеречное отражение в коридорном зеркале… Вы не узнали себя, собственное отражение оказалось неизвестным Другим… Очевидно, что точкой разрыва оказался промежуток между нами и пугающим зеркальным отражением. Вполне естественна реакция: шок, отторжение, неузнавание. На мгновение наше тело, эта быстрая тень, исчезает во внезапно возникшей фигуре двойника. Все это продолжается лишь мгновение. Однако, если его затянуть, оно обретет онтологический статус и захватит все время нашего присутствия в мире. Что же произойдет? Мимическая подстройка к собственному зеркальному образу (гримасы, изменения позы и жеста, проба голоса и т. п.), которая так необходима для признания себя, оказывается невозможной. Возможна лишь негативная реакция, которая отчуждает нас от собственного телесного образа. Там, где должно быть «я», теперь «тот», словно это процесс отделение тела от души. Другой вбирает нас, присваивая себе нашу психомиметическую способность. Теперь присутствие в мире будет определено двойником, с которым утрачены позитивные связи. В это длящееся мгновение я теряю образ своего тела, на этот сумеречный миг оно принадлежит Другому.

Позитивная норма отношения к нашему зеркальному образу – это нарциссистский взгляд, взгляд возвращенный. Мой взгляд должен совпасть с взглядом, идущим от зеркального отражения. Зеркало удостоверяет меня в жизнеспособности моего наивного нарциссизма. «Есть мир» и «есть я» – об этом мне сообщает зеркало. Полнота моего присутствия в мире зависит от насыщенности мира моими зеркальными отбликами, чьи знаки могу расшифровать лишь я. Отражаюсь, пока узнаю собственные следы в предметном и телесном окружении, самом близком и самом далеком, прошлом и будущем.

Другое дело – фотография: сближаясь к зеркальным отражением, она загоняет нас в ситуацию невозвращенного взгляда. Иногда, когда мы не узнаем себя, на нас смотрит двойник с поражающим (иногда до сердечной колики) безразличием. Да, это я на фотографии, но чужой; отсутствует взгляд, который искал бы меня, обращался ко мне или желал признания. Вот почему мы так долго рассматриваем свою фотографию, стараясь как-то смягчить ее власть над нами. Предел взгляду возвращенному полагает желание видеть себя, обладать собой и принадлежать себе, «своему» Другому, который и есть наше «я». Сумеречный другой, проявляясь столь внезапно и разрушительно, лишает нас безопасности нарциссистского созерцания.