Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Как в ранних, так и поздних произведениях Достоевского образ зеркала часто является эквивалентом самосознания. Сознание и сознавание, так же как самосознание, толкуется им негативно как самообман, симуляция, как момент маски. Вот одно наблюдение: «Вдруг, едва только он успел взглянуть в зеркало, лицо его совсем изменилось. Улыбка исчезла как по приказу, и на место ее какое-то горькое чувство, как будто невольно, через силу, пробившееся из сердца, чувство, которого не в человеческих силах было скрыть, несмотря ни на какое великодушное усилие, искривило его губы, какая-то судорожная боль нагнала морщины на лоб его и сдавила ему брови. Взгляд мрачно спрятался под очки – словом, он в один миг, как будто по команде, стал совсем другим человеком»[163]. Есть еще много других подобных свидетельств. «В зеркальном отражении не видно, как зеркало смотрит на предмет, или, лучше сказать, видно, что оно никак не смотрит, а отражает пассивно, механически»[164]. Итак, зеркало отражает, но само не видит то, что отражает. Было бы нелепо это требовать. Зеркальный образ – это образ ничто, разрыва, пустоты… В таком случае всякая попытка себя осознать приводит личность к распаду ее положительных человеческих качеств. То, что мы видим в отражении, всего лишь мертвый механический образ. Самосознание – принцип антижизни.

Почему XIX век так напуган явлением двойника? Да потому, что на исходе романтической эпохи намного острее, чем прежде, воспринималась человеческая отраженность. Часто она толковалось как крайне опасное приключение, чуть ли не превращение человека под действием враждебных демонических сил (или «гофмановской оптики») в живого мертвеца или механическую куклу. Двойник устрашает… Не уступает ли страх Божий свое место страху перед Другим, понимаемому теперь в качестве собственного демонического Двойника? Зеркало – часть обстановки комнаты, гостиной или залы, а может присутствовать скрыто, но повсюду; оно отражает Единое во многом. Двойник – не один, это всегда множество двойников. Зеркало может быть нейтральным, пассивным, а может спровоцировать драматическую, крайне мучительную цепь переживаний. Иногда попытка восстановления единства «я» с помощью зеркала лишь усиливает власть двойника. Тот, кто смотрит на меня из зеркала, – не «я», а Другой, «мой враг», ибо он разрушает своим явлением порядок образов, какими я пытаюсь себя защитить, чтобы удержать телесную и психическую идентичность. Сумеречные зеркала двоят, фрагментируют отраженный облик, порождают чудовищ. Именно тот взгляд, что принадлежит зеркалу, получает господство над нами, нас кто-то рассматривает, чей взгляд мы не в силах опередить. Взгляд, порождающий идола, это наш собственный взгляд, который мы не смогли вернуть, чтобы замкнуть цепь образов и погрузиться в привычное нарциссистское обольщение. Это явление можно назвать идолатрией взгляда. Остается только разбить зеркало…

Иное дело – икона (иконный лик). Иконный лик смещает зеркальное отображение («наивный нарциссизм»), мы лишаемся тяги к удовольствиям созерцания, но обретаем «зеркало души», которое не признает случайную игру сумеречных отражений.