Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Одни догадки Бахтина затрудняют понимание литературы Достоевского, другие указывают на старую литературную конвенцию, как если бы ценности чтения, да и литература вообще были обречены на вечное служение когда-то состоявшемуся выбору. Нельзя сказать, что Бахтин не чувствует материала, но он явно недооценивает его временную экстатику (аффектацию), подчас делая странные оговорки, которые противоречат диалогической стратегии. Вот одно из его наблюдений над «Записками из подполья»: «Интерференция, перебой голосов, как бы проникает в его тело («тело» главного героя. – В. 17.), лишая его самодовления и односмысленности»[190]. Перебой голосов, интерференция – но что это? Не влекут ли они за собой утрату внятной речи, способности к артикулированному выражению мысли, своей и Другого, к истерии или слуховым галлюцинациям? Можем ли мы достичь такого высказывательного предела, когда высказывание как смысловая форма, удерживающая от распада сознание, захваченное смешением голосов, наконец исчезает, делясь на мельчайшие психомиметические единицы (крики, сипы, скрежеты, падения, ругательства, жужжания, вопли, грохот, треск, смех, стоны, стуки, громыхания, перебивы, повышения и понижения, молчание…)? Вся эта сонорная первичная материя литературы Достоевского до сих пор не исследована, настоящая terra incognita отечественной критики[191]. Бахтин строит диалогику голосов, исключая то, что ему представляется несущественным в произведенческом плане литературы Достоевского, и первой жертвой оказывается вся сонорная среда – все слушаемое и все звучащее. Явление интерференции трудно признать элементом полифонии, скорее оно указывает на то, что голоса могут смешиваться в борьбе до такой степени, что способны деформировать телесный облик персонажа. Каждая фраза Достоевского захвачена движением, судорожной, взрывчатой потенцией, она телесна, вовлечена в психомиметический резонанс, с избытком насыщена игрой сил чувственности. Гримасничанье, передразнивание, симуляции, сокрытия, издевки, скрытые и прямые подмены одного голоса другим, «редуцированный смех», гротеск и фельетон – и в то же время отсутствие интереса, похоже напускное, к иному телесному опыту.