Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Будем внимательны! Когда я слышу что-то, то не нуждаюсь в прислушивании, я слышу, и этого вполне достаточно. «Ты слышал последние новости? Ты слышал? Да, конечно!», «Выслушай меня!», «Нет, ты слышишь, что я говорю?» Слышать – это значит только слышать, иметь слух, чтобы слышать; глухой или оглохший не слышит. Слушать – это сразу же понимать, что говорят. Если же голос слушаем, в него вслушиваются, то он уже наделен смыслом. Смысл и слушаемое даны в нерасторжимом единстве; слушаем и выслушиваем потому, что понимаем, а не потому, что вообще что-то слышим. Мы слушаем лишь то, что можем наделить смыслом. Слышать – чисто сонорная перцепция, не связанная с пониманием. А вот слушать – это стремится к тому, чтобы преобразовать слушаемое в смысл (сюда относятся и все сопутствующие префиксальные образования: при-слушиваться, про-слушивать, в-слушиваться, про-слушиваться и т. п.). Когда рассказчик слышит, то он слышит не голоса, а некие звучания и звуки, скорее даже шумы, за которыми угадываются движения и позиции тел, мы сталкиваемся с реальным благодаря психомиметическому эффекту слышания. Между моментом вслушивания и слышания – обрыв, который ничем не заполняется, и никак не обозначается, вслушивание идеально, слышание актуально. Такая же точно оппозиция, и, быть может, более еще «сильная», сохраняется между памятью и припоминанием. Поскольку Достоевский придает исключительное значение мгновенно-внезапным состояниям психики, в которое действующий персонаж «вбрасывается» (например, беспамятство, сон-во-сне, грезы, помрачение). Между двумя временами, временем внезапно-случайным, мгновенным и временем хронографическим, в Античности получивших имена кайроса и хроноса, располагается уникальный мим-повествователь, рассказывающий о том, что случилось, но так, как если бы оно случалось только в ближайшем к нам сейчас и здесь; как автор, он вынужден всегда занимать позицию по отношению ко времени завершенному. Однако в качестве рассказчика (отчасти и героя) он вовлечен в повествование и не знает завершенного времени. Естественно, что слышимые голоса – голоса, к которым мы не в силах прислушиваться, мы их не понимаем, поскольку они уже есть в качестве многообразия звуков, – они соодновременны собственной слышимости. Вслушивание, а здесь мы активны (внимательны, сосредоточены на слушаемом), – один из решающих критериев реального. Слушаю я всегда изнутри, я не могу слушать, не понимая слушаемое, и оно проникает в сознание, если только наделено смыслом. Сознание охраняет границу слушаемого и не допускает вторжения извне того, что оно не может опознать в качестве смысла. Следовательно, если я слушаю, то приходящие голоса принадлежат не кому-то, а только мне. Голос внутренний и есть тот голос, подчиняясь которому я способен хоть на что-то опереться в моем больном сознании, раз моя активная внешняя позиция ослаблена.