Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Позитивному экзистенциально-онтологическому схематизму встречи противостоит негативный – скандал. Собственно, скандал – как нечто противоположное встрече и его более развитой, аутентичной форме коммуникации – диалогу, это отказ от всех отношений, которые определяли психомиметическую чувствительность, свойственную первоначальному узнаванию (и предваряющему мистицизму, «тайнознанию»). Со скандалом резко сужаются возможности политик интегрального мима. Хотелось бы обратить внимание на драматически напряженную оппозицию одиноких, ожидающих встречи героев… ведь все они лишь двойники. Встреча – это утопия примирения/слияния того, что обособилось в силу начального оспаривания и конфликта, из-за отказа от миметически значимых отношений в пользу автономного индивидуального бытия. Встреча дает решающий импульс движению персонажей-двойников. Двойник – это, по сути дела, и есть обособленная личность, мы все чьи-то двойники, и, пока таковы, мы ущербны, недостаточно человечны, мы чудовища, «красные жучки», еще слишком связаны в своих поступках с материей мирового Зла. Исследуя строение феномена встречи, мы не найдем там оснований для введения посредствующей и уравновешивающей формы диалога, но зато поймем, в чем заключается необходимость будущего скандала (как отмены всех истощивших себя мотивов встречи, не получившей форму диалогическую).

2. <emphasis>Ressentiment.</emphasis> Тема усиленного сознавания

Почему Бахтиным – и это самое удивительное! – не принята во внимание собственная теория сознания Достоевского (а более точно – его понимание сознания и сознательности как феноменов повседневной жизни)? Ведь эта «теория», буквально, с порога отвергается Бахтиным, замещаясь концепцией диалога («малого, микродиалога» и «большого, макро диалога»), которая, кстати, также не может быть выстроена без учета основных мировоззренческих принципов, заявляемых самим Достоевским. Точку зрения Бахтина активно поддерживал В. С. Библер[197]. Мои возражения сводятся к тому, чтобы указать на отрицательные определения сознания и самосознания в мысли Достоевского. Сознание распадается в актах самосознания, именно распадается на содержания, которые раскрывают то, что сознание скрывает. Вот этот распад сознания в процессах самосознания приводит к появлению двойников, непрерывного раздвоения субъекта опыта. Самосознание есть условие, при котором происходит осознание личностью своей зависимости от Другого, но сама практика со-знавания и есть свидетельство изначальной ущербности личности, ее вины, неискупимого греха. Бахтин же утверждает нечто обратное мысли Достоевского, пытаясь размышлять о его литературном опыте в гегелевских терминах сознания/самосознания, причем происходит это именно потому, что интерпретация Бахтина прежде всего идеологическая и мировоззренческая, где смысл и собственные задачи литературы не принимаются во внимание. Мыслить за Достоевского – вот принцип данной герменевтической интерпретации. Привожу, возможно, одно из самых главных и «всеопределяютцих» высказываний Бахтина:

«Никакие человеческие события не развертываются и не разрешаются в пределах одного сознания. Отсюда враждебность Достоевского к таким мировоззрениям, которые видят последнюю цель в слиянии, в растворении сознаний в одном сознании, снятии индивидуации. Никакая нирвана не возможна для одного сознания. Одно сознание – contradiction in adjecto. Сознание по существу множественно. Pluralia tan turn. Не принимает Достоевский и таких мировоззрений, которые признают право за высшим сознанием брать на себя решение за низшие, превращать их в безгласные вещи»[198].

Приведенное рассуждение строится по следующей логической цепочке: сначала отменяется сознание (его феноменологический смысл) и замещается само-сознанием. Отношение между ними есть некая форма диалога; в таком случае говорить о самосознании – это говорить о том, что есть во мне не мое, а чужое, что я заимствую, чтобы быть, и без чего я не могу существовать; далее уточняется коммуникативный статус диалога, который расширяется в двух направлениях, почти противоположных: одно ведет к учреждению высшего диалога – Большого диалога (культур, народов, государств), а другое – в глубины отношений каждой личности с другой, к Малому диалогу, который замыкается на взаимодействии «я – ты», и речь идет уже не о диалоге, а общении.