Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

В основном в народной таксономии внимания и именования заслуживают те живые формы, которые как-то связаны с человеком, могут быть полезными или вредными. В этом тоже наблюдается существенное отличие научной точки зрения от преднаучной, народно-таксономической. Линней (и его предшественники) давали развёрнутый список видов, предъявляли систему в целом. Бюффон считал, что предметы естественной истории должны быть точно и полностью описаны. Это новая точка зрения: до того более обычным полагалось иное, так что древние и средневековые мудрецы не делали многих описаний по той причине, что они не верили, что вещи, которые не используются, достойны изучения. С другой стороны, это, конечно, не абсолютное правило – среди списков известных ацтекам и майя растений не более трети имело известные и принятые в обществе способы использования. И, конечно, не имеющие культурного значения виды тоже группировались согласно общему внешнему сходству.

Выделение частей реальности в разных культурах в значительной степени сходно – по крайней мере, можно проследить, как природные феномены обобщаются сходным образом, поверх культурных границ. Имеется значительная общность в списках, оставленных гербалистами античной древности, а также их средневековыми и ренессансными последователями, – и гербалистами Мезоамерики, Среднего Востока, Китая и Индии. Этрен [Atran 1990] приводит пример Euphorbiaceae – эту группу выделяли в Греции, и ацтеки сближали эти растения по признаку наличия млечного сока.

Народно-таксономические универсалии. Можно констатировать, что существует значительное сходство в выделении частей биологической реальности между европейской цивилизацией и прочими великими цивилизациями. Собственно, это и доказывает, что выделенные черты являются универсалиями, а не частными особенностями какой-то культуры или группы культур. Несмотря на огромное многообразие языков и культур, во всех регионах в качестве «вещей» выбирают: 1) биологические виды, 2) последовательную модель наименования (дуб – белый дуб – белый пятнистый дуб), 3) таксоны конструируют через общий паттерн морфологии (габитус, облик и пр.), 4) верхние деления «жизненных форм» для животных примерно соответствуют классам современной науки (птицы, рыбы), 5) верхние деления «жизненных форм» для растений не имеют соответствия в современной систематике, но экологически означены (травы, кусты, деревья и пр.).

Можно провести транскультурные сравнения, и тогда видно, как сохраняется ранговая структура иерархий народной таксономии. Этрен высказывает гипотезу, что дети быстро фиксируют морфотипы, опознают характерные облики, а это и есть определённый ранг выделов народной таксономии. Разумеется, это лишь самое приблизительное объяснение, за границей которого остается множество частностей. Например, отдельные теории приходится формулировать для подведения личинок (гусениц, головастиков) под непохожие на них морфотипы взрослых особей. Ориентация на общий габитус создаёт многие парадоксы при столкновении с гигантским многообразием живых форм. Решение таких парадоксов и проблем задается традицией, и обычно вопросов в данной культуре не возникает («так принято», «так говорят»). Однако, когда в «механизм» такой традиционной системы регулярно попадают экзотические виды, встает проблема встроить их в народную классификацию, не разрушив её [Atran 1990].

Граница народно-таксономического универсума. Этрен [Ibid.] считает, что решительным моментом при переходе от реалий народной таксономии к системной концепции живого является переход от локальной фауны или флоры – к мировой. Научная таксономия возникла из неинтуитивных способов исследования и наблюдения. Иерархия категорий здравого смысла, создававшего народную таксономию, разрушилась под напором множества экзотических форм, которые следовало поместить в эту таксономию. Здравый смысл имеет критический объём, связанный с памятью человека. Этрен сообщает, что все народно-таксономические системы примерно равнообъёмны – они включают несколько сотен видов, обычно – первые сотни. Самые крупные, исключительные системы содержат видов 700–800. Это и есть «здравосмысленный» объём воспринимаемого и запоминаемого разнообразия. Если требуется запоминать многие тысячи обликов и признаков – народно-таксономические методы перестают работать.