Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Заметим, что здесь Этрен придерживается обычной точки зрения, излагаемой во множестве работ, только в данном случае это воззрение выражено с большей определённостью и решительностью. Если обычно пишут, что вместе с операциями европейских торговцев в Европе появилось множество образцов экзотической фауны и флоры и это накопление материала привело к обострённому интересу к систематике – Этрен пишет определённей: никакая работа внутри локальной фауны, флоры, культуры не может привести к системному взгляду, необходим выход к мировому биоразнообразию. Это принципиально иной уровень работы, требующий иных понятийных инструментов – и такой уровень порождает научную систематику. Этрен считает, что простое количественное увеличение числа народных видов приводит к их необозримости в рамках понятийного инструментария народной таксономии. Почему это так – понять довольно сложно. Может быть, это намёк на ограниченность памяти индивида – но ведь в книжной культуре списки, запомненные разными людьми, могут быть размещены вместе. То, что не может запомнить один, может быть сложено в библиотеке рядом и последовательно, вот и будет «большая система». Не говоря о том, что память человека менялась на протяжении веков, многие вещи запоминаются теперь тяжелее, другие – легче.

В качестве подтверждающего примера Этрен использует Китай. Путь развития естественной истории в Европе после Ренессанса был детерминирован новыми эмпирическими проблемами, накоплением материала со всего мира, которые требовали составления системы из единичных видов – в рамках механической рациональности. Но, например, концептуальный аппарат, необходимый для работы с непрекращающимся потоком всё новых источников информации, не возник в Китае. И потому в Китае использовался только аппарат понятий народной таксономии, народно-биологические работы не могли насчитывать более определённого числа видов (примерно тысячи) – как и во всех других регионах, хоть в южной Америке, хоть на Среднем Востоке. Китайская империя охватывала несколько разных субкультур, в каждой из которых могло возникать отдельное хранилище сведений о растениях – но не было способов объединить эти данные.

Надо сказать, это мнение Этрена кажется не слишком обоснованным. Не высказано прямо, какой же техники не хватало для объединения локальных собраний сведений о местных флорах. Мы сталкиваемся с тем, что локальные «списки» флор не объединялись вместе – и Этрен объясняет это отсутствием некого категориального аппарата. Но вот интересный пример из истории китайской натуралистической живописи. Уже в VII–IX вв. в Китае достигнута очень натуралистическая техника изображения цветными чернилами и шёлком [Виноградова 1962; Завадская 1969; 1975; Yu Zhizhen 1989; Barnhart et al. 1997; Liu Yang, Capon 2000; Кравцова 2003; Liu Fengwen 2007]. Сделанные таким образом изображения соперничали с живописью Боттичелли и Дюрера. Более того, в Китае в это время использовалась техника ксилографии для печати изображений. В результате получались очень реалистические картины растений и животных. Итак, воспроизводились натуралистические изображения – но связь с морфологическими описаниями у этой живописи была слабая.

В то же время в северном Китае имелась богатая традиция составления аналитических морфологических описаний растений. Это работы от Ли-Ди (Синь-Сю-Бэн-Цао, VII в.) до Ли Ши-чжэня (Бэнцао-ган-му, XVI в., описано 1892 лекарственных средства) – [Цзинь Синь-чжун 1959; Алексеенко 1959; Duke, Ayensu 1985; Упур, Начатой 1992]. Такие описания появлялись в местной культуре вплоть до XIX в., и в конце XVI в. составлялись довольно богатые морфологические описания, но иллюстрации к ним были очень бедны – особенно в сравнении с тем, что можно видеть в европейской традиции, например, у Фукса и Бока. Странным образом реалистические изображения живых существ и реалистические описания не находили друг друга в рамках одной культуры. Интересно, что и в культуре Византии отмечают лишь очень слабую связь между стилем литературы и техникой экфразиса, то есть описания изображения (картин, икон – [Бычков 1991]). Литература работала в рамках далеких от реализма стилей, а рядом существовал стиль описания икон и картин, поражающий детальной, аналитической реалистичностью. Видимо, по крайней мере в некоторых культурах описание изображений или предметов – особый жанр описания – развивается достаточно изолированно и с трудом взаимодействует с другими элементами культуры.