Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Так что при анализе возникновения биологических описаний мы сталкиваемся со странным явлением: в культуре может не возникать сцепки между натуралистическим рисунком и аналитическим описанием растения. В Китае не возникло объективированного представления, представления о природе «как таковой», помимо и вне взгляда человека, чтобы такие сведения о природе можно было излагать нейтральным, незаинтересованным тоном. То есть такое совмещение – не тривиально. Видимо, составление «обычного» (для нас) описания растения требует определённого теоретического, мировоззренческого сдвига. Самая обычная (на наш взгляд) вещь – совмещение рисунка растения и перечисление его признаков – не возникает за сотни лет одновременного сосуществования рисунков и описаний. В Китае не возник тот особенный безличный взгляд, без которого трудно представить современную науку. Если мы попытаемся коротко высказать, что это за взгляд, мы придем к очень простому положению: это отличие антропоцентричной точки зрения от безличной, космической, объективной, которая помещает наблюдателя везде, лишая его тела.

Антропоцентризм и искусственность народных «таксонов»

Для научной революции, для появления науки в современном смысле чрезвычайно важным был отказ от антропоцентризма, хотя понимают этот тезис обычно в пропагандистских целях нарочито-глупо. Мол, не весь мир крутится вокруг человека – а древние думали именно так. На деле антропоцентризм есть человеческий взгляд на познание, он признаёт простую данность: познающим субъектом является человек, и потому – хочется или нет – наше знание выстроено, в первую очередь, для нас.

Этрен говорит, что народно-биологические жизненные формы (деревья, кусты, травы, звери, рыбы, птицы) являются результатами холистического осмысления локальной биоты, отражением общих морфологических паттернов. Эти жизненные формы филогенетически не осмысленны. Они не естественны, а искусственны, сделаны со специальной целью – в значительно большей степени, чем научно осмысленные таксоны. Они антропоцентричны. Народно-биологические жизненные формы – части повседневного мира человеческого опыта относительно локальных флоры и фауны, выделенные естественным человеческим разумом. Человек создаёт родовиды в соответствии со своей биологической природой и по причине своих антропологических и социальных потребностей.

Чтобы говорить о происхождении науки в целом – и биологии, и биологической систематики – нам надо попробовать взглянуть на этот с трудом представимый сейчас мир антропоцентричного знания. Сейчас привычно полагать ценным знание объективное и второсортным – субъективное. В это деление на знание правильное и неправильное легко вписывают антропоцентричное знание – относя к неправильному. Однако надо понять, что тысячи лет, и в том числе на всём протяжении становления науки, антропоцентричное знание было единственным, которое развивалось – и именно оно было правильным.

В самом деле, наука Бэкона, Декарта, Лейбница, Гарвея – не антропоцентрична. А наука Парацельса – антропоцентрична. Возможно ли антропоцентричное «правильное» знание? Можно показать отличия в методологии – «опытность» Парацельса против эксперимента «настоящей науки», наблюдение природы всем телом и душой – против построения мысленной экспериментальной установки, запускания туда гипотез и достижение состояния, когда некие природные процессы трактуются как ответы «да» или «нет». У Парацельса природа говорит свободным голосом – и многозначно. Современная наука боится многозначности, подозревая за ней ложь – и добивается однозначности. Любыми средствами. А возможно ли эффективное антропоцентричное познание?

Это будет необъективно? Но ведь тут можно ответить: это не более чем готтентотская мораль. Средства познания, которые разработаны в неантропоцентрических концепциях, объявляются объективными. Хотя всё, что можно о них сказать, – что они не антропоцентричны. Но из неантропоцентричности не следует объективность.

Сейчас повсеместно утверждается, что наука должна быть экономически эффективной. Почему это положение не рассматривается как крайний антропоцентризм, губящий всякую возможность научного познания? Потому что мыслится следующая ситуация: наука некоторым правильным научным образом объективно изучает природу, но усилия следует тратить на получение не всяких результатов, а только тех, которые способны принести ощутимую понятную пользу, могут быть использованы для улучшения жизни и экономичности производства и т. п. То есть крайне антропоцентрическая и прагматическая цель вполне совместима с наукой, если она накладывается на нее внешним образом, отсекая лишние – с её точки зрения – научные результаты, но не искажая самого метода получения результатов.