Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Это общая причина падения аристотелевской научной программы, считает Этрен, а конкретная программа описания животных провалилась по причине опоры на народную таксономию. Как и все авторы, принадлежащие к традиции народной таксономии, Аристотель исходил из внутреннего представления о разнообразии – лишь в пределах локальной фауны. То есть он работал средствами, которые способны справиться с разнообразием в 500–600 видов. Он не думал, что между мировой фауной и локальной имеются принципиальные различия. Как и любой начинающий кодификатор известного в рамках народной традиции, он полагал известных ему животных практически полным списком имеющегося в мире. Каждый раз эта история начинается одинаково: собирают все наименования живых существ из локальной флоры и фауны и считают возможным просто, механически добавить туда немногие заморские и экзотические названия, о которых слышали от торговцев и путешественников – полагая, что тогда задача будет решена.

Отдельная причина неудачи программы Аристотеля, по мнению Этрена – отсутствие точной терминологии. Вместо терминов использовались метафоры с открытым значением. Причина – в том, что обыденное сознание не понимает сложные системы терминов, указывающих на внутренне-логичные, но ненаблюдаемые причины. Когда метафоры уступили место терминам, а склонность к феноменологическим наблюдениям – вниманию к внутренним причинам, тогда и закончился этап дотеоретической народной биологии и начался первый этап развития научного знания.

На основе концепции Этрена и отчасти Пеллегрина [Pellegrin 1987; 1990] А. В. Куприянов [Куприянов 2005] следующим образом проводит различие работ Аристотеля и тех, что получили начало в Возрождение: греки – говоря нашим, современным языком – больше занимались морфологией, а систематикой стали заниматься европейцы только в Новое время. «Это утвердило исследователей в мысли, что “биологические” работы Аристотеля надо понимать не как “таксономические”, а скорее как “морфологические”, а основной задачей, которую решал Аристотель, – не классификацию одушевленных существ, а разработку и применение метода дефиниций (diaresis – определение путём деления понятий). Не указать место в системе, а дать определение данному роду одушевлённых существ и объяснить, почему существа данного рода устроены так, а не иначе, – вот результат, к которому должен стремиться натурфилософ “аристотелевского” типа» [Там же: 29]. «Таким образом, становится очевидным важное отличие сочинений Аристотеля и Феофраста от “травников” и “историй” животных эпохи Возрождения. Греческие мыслители стремились дать дефиниции известным им родо-видам, не поступаясь принципами логики, и объяснить, почему существа данного родо-вида устроены так, а не иначе, в то время как перед авторами XVI – начала XVII в. стояла иная задача – описать все родо-виды по очереди, по возможности включая и описания новых форм» [Куприянов 2005: 31].

Тем самым выделяется особая системная задача. Греки занимались анатомией и определениями, на основе строения существ строили правильные суждения, которые выделяли главные признаки устройства данного существа. А сведение всех этих определений в единое, в систему – такой познавательный интерес возник много позже. Терминологически это обозначается следующим образом: Аристотель и множество других авторов текстов, с точки зрения школы Этрена, работали на дотеоретическом этапе, на этапе народной таксономии. Их концепции – это некая мудрость, являющаяся производной от народной таксономии.

Как же, с точки зрения Этрена, выглядел этот дотеоретический уровень? Для Аристотеля виды являются универсалиями, которые представлены в мире возможными траекториями индивидуального развития. Строго говоря, в мире нет универсалий, существуют только индивидуумы. Но, к сожалению, индивиды не могут быть познаны как индивиды, но только с точки зрения sub specie universalitates. Природа индивидуального существования может быть понята только как реализация глобального правила, принципа природы, через причины появления, развития и продолжающегося существования неопределяемой формы. Каждое индивидуальное воплощение универсальной формы есть в большей или меньшей степени сокращение, лишённость, steresis чего-то идеального. С точки зрения цели, оптимальной видовой формы, не существует совершенной актуализации, существует только частично нереализованная материальная возможность. Но универсалии, как они существуют абстрактно в разуме, не полностью соответствуют тому, как они существуют в материальном мире. Согласно Аристотелю, человек имеет дело не только с чувственным впечатлением или образом, но с идеей как таковой [Atran 1990].