Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Выводы Этрена в значительной степени определяются теми данными, с которыми он подошёл к оценке Аристотеля и дальнейшей традиции естественной истории. Он основывается на результатах, полученных у бесписьменных культур Океании и Южной Америки – и противопоставляет этим данным развитую, готовую научную традицию Европы Нового времени. Из каменного века – шаг к Ньютону. Этот потрясающе огромный, широчайший шаг представляет собой элементарный шаг концепции Этрена. Он всё, встречаемое в культуре по данной теме – классификации и распознавания живых организмов, – относит либо к тому берегу, либо к этому. Потому и Аристотель у него относится к стадии дотеоретического знания, и множество других авторов, и все схоласты оказываются там же – потому что у него просто нет понятийного аппарата для работы с чем-то промежуточным.

Можно сказать и так: Этрен прав в своих выводах, но эта правота имеет слишком большой масштаб и потому не способна ответить на наши вопросы. Если нас интересует научная революция, Этрену нечего ответить, у него этот крошечный шажок от Раймунда Луллия или Николая Орема к Галилею не вызывает интереса – всё объясняется в терминах двух готовых состояний: дотеоретической народной традиции, которую так и сяк оформляют и формализуют древние мудрецы – или готовой научной традиции, которая сразу так удачно появилась, что остановила свой взгляд на внутренних причинах, заменила метафоры терминами и дальше продолжила восхождение от славы к славе.

Если же нас интересует именно то, каким способом произошло это изменение, у нас будет выстраиваться длинная-длинная лестница несколько эшеровских очертаний (потому что неоднозначно восходящая), и на этой лестнице Аристотель, конечно, будет не на дотеоретической стадии. И Аристотель, и Аквинат с Альбертом Великим, и Парацельс, и Гёте с Океном, да и многие ещё и в ХХ в.

Концепция Этрена дополнительна к тем старым, конца XIX и начала XX вв. теориям науки, которые утверждали, что всё основное было уже сделано в древней Греции Эвклидом и Архимедом [Duhem 1902; 1913–1959; Martin, Duhem 1991]. Греки открыли математику с физикой, и потом надо было только развивать открытое – к сожалению, видимая история плетётся самым пьяным образом, часто забывая пройденное, потому история наук очень запутана. Но по существу Эвклид уже всё открыл, и оставалось только прилагать полученный идеал математического знания ко всем явлением природы. Так выглядела очень влиятельная в начале ХХ в. историконаучная концепция Дюгема, и весь ХХ век для истории науки состоял в постепенном отходе от таких представлений – прежде всего, формулировкой понятия о научной революции.

Обе эти широкошагающие концепции не видят развития. Всё равно, сдвигать начало науки во времена античности или передвигать в XIX в. – остаётся вопрос: каким образом это было сделано, отчего возникла наука. И вот, чтобы представить себе это медленное передвижение, нам надо сделать множество маленьких шажков внутри того гигантского шага, который так легко совершает Этрен.

В самом деле, и у Аристотеля, и у Парацельса, и у других можно отыскать некоторые сходства. Например, по сравнению с системой монофилетических таксонов все они ошибаются, включая в систему паратаксоны и жизненные формы. В этом смысле можно провести границу – вот те, кто считают естественными группировками жизненные формы и строго не отличают их от таксонов, а вот те, кто отличает. Однако такое сопоставление имело бы смысл, если бы мы последовательно просматривали проблему выделения жизненных форм. Но Этрен, в общем-то, не обращает внимания на то, каким образом в биологической науке решается проблема биоморф (а она решается, в самом деле, пока очень недостаточным образом, не хватает ни теорий среднего уровня, описывающих биоморфы в разных группах, ни теоретических работ с обсуждением понятий). То есть Этрен берёт готовое мейстримное знание о таксонах и биоморфах (мы довольно хорошо знаем, как должна выглядеть система монофилетических таксонов), а остальное его метод сгребает в одну общую кучу, называя дотеоретическим. Таким образом разобраться не удастся, такое различение работает лишь для немногих задач – и надо было бы специально исследованию Этрена сопоставить те задачи, на которые оно отвечает – потому что Этрен, кроме прочего, пытается описать научную революцию и говорить о проблемах демаркации научного системного знания и других видов рациональности, а всего этого ему материал делать отнюдь не дозволяет.