Русская библия: История переводов библии в России

Первый, бывший игумен Троице-Сергиева монастыря, был в свое время обвинен в ереси, судим на соборе вместе с Матвеем Башкиным, лишен сана, закован в железные вериги и сослан в Соловецкий монастырь. Артемию, однако, удалось оттуда бежать, и он благополучно добрался до Литвы, где нашел приют у православного аристократа князя Юрия Слуцкого. В отличие от других еретиков-перебежчиков, Артемий, оказавшись за пределами родины, выступил в роли ярого защитника православия, ведя полемику как с католиками, так и с протестантами. Энергичным поборником православия в Западной Руси стал и «бежавший от царского гнева» князь Андрей Курбский, ученик Максима Грека. Сплотив вокруг себя кружок образованных людей, знавших греческий и латинский языки, и изучив сам на старости лет эти языки, он организовал перевод на славянский язык ряда сочинений греческих богословов, таких, как Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Иоанн Дамаскин, содержавших полемику против ересей и нехристианских учений. Но даже такой начитанный в богословии и испытанный полемист, как А. Курбский, и тот опасался вступать в религиозные споры с иезуитами или протестантскими проповедниками, которые «зело бо сварливы и упрямы» и «искуссными силлогизмами поганских (языческих — М. Р.) философов вооружены; смешавши елокуцию з диалектическими софизматы… истинну тщатся разорите араторскими штуками». Курбский предостерегал: «Иже бы без ученых нашей страны не стражатиси с ними» и не ходить на их «беседы хитролестнейшие».[46]

Что касается Артемия, то живший несколько позже православный писатель Захарий Копыстенский, явно преувеличивая его заслуги, утверждал, что он «в Литве от ереси арианской и лютеранской многих отвернул, и через него Бог справил же ся весь народ Русский в Литве в ереси тыи не перевернул». Однако, сам Артемий неоднократно признавался в трудностях, которые он испытывал, споря с еретиками. Для того, чтобы устоять против них православному, убеждал Артемий, важнее всего изучать Священное писание, изучать не только духовенству. С гневом и презрением пишет Артемий о тех «епископах» и «учителях» на Руси, которые утверждают, что простым людям читать Священное писание грешно и вредно: «И ина словеса глаголются от неких мнящихся быти учителей грех простым чести апостол и евангелие! И мнози… боятся и в руки взяти. И паки: не чти много книг, да не в ересь впадеши!» Наоборот, утверждал Артемий, нужно «со многим тщанием и смирением испытывати истины разум в Божественном писании». Это важнее, чем тратить годы на изучение философии, риторики, силлогизмов «поганских философов», или «древних языков»: «Может бо истинное слово просветити и умудрити в благое правым сердцем без грамотикиа и риторикиа».[47]

Интересно, что почти в тех же словах писал о необходимости изучать библию Фавст Социн в одном из своих писем: «Нужно учиться философии, но философии, которая состоит в правильном понимании Бога и его воли, содержащейся в Священном писании». Последнее, по мнению Социна, и должно изучаться главным образом, и к нему должно быть сводимо изучение светских наук, которые имеют только относительную цену. «Мало нужна риторика…, прочие же светские учебные предметы еще менее важны для Священного писания, за исключением философской этики, но и тут им лучше обращаться к самой Библии».

Трудность положения А. Курбского, Артемия и других защитников православия состояла еще в том, что если в споре против католиков-иезуитов православные полемисты могли опираться в определенных случаях на сочинения «отцов церкви», то против социниан и вообще против протестантов этот прием был не эффективен: протестанты, как известно, не признавали авторитета «Священного предания», они руководствовались только Священным писанием, то есть библией.

Между тем библией-то в полном объеме православные Западной Руси и не располагали. Геннадиевский свод, хотя уже существовал около ста лет, но его в Московском государстве было всего несколько списков, в Западной же Руси этот свод вообще невозможно было найти. Имелась еще печатная библия на белорусском языке, изданная Франциском Скориной, но православные богословы этого издания не одобрили, заподозрив в ней кто латинское, кто протестантское влияние. Неодобрительно отозвался об этом издании и А. Курбский: «Книги обретаются в земле нашей Ветхаго и Новато завета и пророческие вси, а перевод Скорины Полотского, преведены не в давних летах, аки лет 50 или мало к сим, с препорченных книг… Таков же и Библии Люторов перевод, согласующ по всему Скорининым Библием».