Русская библия: История переводов библии в России

Далее от имени князя сообщается, что он, задумав «для укрепления веры» издать библию, «книги обоего завета», встретился со многими затруднениями: «дела зачати невозмогох, ниже бо делателей, еже творити сие, изобретохом, ибо и книг глаголемых Вивлия в звод сего дела начальством не имехом, дабы нашему изволению к начальству сего содеяния во всем была довольна», то есть не нашлось сразу ни достаточно подготовленных к такому сложному делу людей, ни книг библейских, которые можно было бы взять в качестве оригинала. И не только в Острожском княжестве, «но и во всех странех роду нашего славянского ниже едина обретеся совершенна во всех книгах ветхаго завета, токмо от благочестива и в православии изрядно сиятельна государя и великаго князя Иоанна Васильевича Московского и прочая… богоизбранным мужем Михаила Гарабурдою, писарем великаго княжества Литовского с прилежным молением испрошенную сподобихомся прияти совершенную Вивлию, с греческого языка семидесят и двема преводники множае пятисот лет на славенский преведенную еще при великом Владимире, крестившем землю Русскую. Тоже и иных Вивлий много изобретохом, различных письмен и языков и сих следованием испытати (то есть сверить между собой) повелехом, аще все согласуются во всем Божественном писании».

Как и следовало ожидать, результат сверки и сопоставления различных полученных из разных мест списков и версий был обескураживающим: «Обретеся многоразлично не токмо разноствия но и развращения (то есть искажения), чесо ради (отчего) велие смущение прияхом. К сему же наваждением искони противника всякому добру, диавола, много разорителей и хульников сея преславные и неизреченные вещи показовавшиеся». Кроме того, сообщается в предисловии, на Западе нашлось немало противников издания славянской православной библии, хотя, кто были эти противники, не совсем ясно, может быть католики, в частности иезуиты, которым, конечно, была не по душе затея князя Острожского, или протестанты, но, может быть, и кое-кто из представителей западно-русского православного духовенства высказался против намерения князя Константина издать «новую» библию, ведь нашлись же подобные «ревнители древлеписьменных книг» в Московской Руси. Однако в Западной Руси в условиях, когда православие со всех сторон утеснялось «инославными», такого рода «ортодоксы», конечно, не могли иметь решающего влияния. Тем не менее, пишет Константин о себе, «во удивлении и размышлении бех велице», не зная, выйдет ли у него что-нибудь из задуманного дела или нет. Он колебался, «размышляя в сердце своем, аще делати или престати». И все же решил не отступаться. Князь направил послания во многие страны: «яко Римские пределы, так Кандийские островы» и во многие греческие, сербские и болгарские монастыри, и даже к самому «наместнику апостола» — «патриарху Константинополя, Нового Рима и вселенскому патриарху Иеремии, отовсюду запрашивая и людей достаточно сведущих… в писаниях еллинских и славенских, якоже и зводов (то есть списков библии) добре исправленных».

Таким образом, в распоряжении издателя будущей библии оказались, по его словам, и нужные книги, и нужные люди, и он с ними, и с «инеми многими, наказанными и сведущими добре в писаниях» много советовался и с общего совета и «единомышленного согласия… звод древнего писания славного и глубочайшего языка и письма еллинского от 72 блаженных и богомудрых преводников…, от языка еврейска во еллинский преведенную, избрах, она же паче инех множае со еврейскою и словенскою соглашатеся. И сего во всем неизменно и несумненно последовати повелех. Ныне же… совершения сподобихся видети».

Не известно в точности, какие именно тексты оказались в распоряжении острожских «справщиков» и печатников, в числе которых активное участие принимал, как уже говорилось, московский первопечатник Иван Федоров. Несомненно, использована была латинская Вульгата и некоторые другие существовавшие тогда печатные издания библии, в частности перевод Вульгаты на чешский язык, так называемая Пражская библия (1488 г.), и перевод библии на «русское наречие» Франциска Скорины, а также некоторые южнославянские (сербские, болгарские) переводы отдельных книг. Что касается рукописных изданий, то, вероятно, были получены какие-то списки греческие, и в том числе тот список, о котором издатель уверяет, что это был текст семидесяти двух «преводнинов», то есть Септуагинта, и этот текст решено было положить в основу ветхозаветной части нового издания, ибо с ним «множае», то есть больше всего согласовался, и славянский перевод. Но какой славянский перевод имелся в виду? Несомненно, тот самый, который был получен из Москвы от царя Ивана Васильевича и который, по-видимому, был представлен Москвою посланцам Константина Острожского как древнейший, сделанный еще при князе Владимире.