Русская библия: История переводов библии в России

Однако в действительности, что отметил еще в начале XIX века Евгений (Болховитинов), и что подтвердилось позднейшими исследованиями, «оба сии уверения несправедливы». Евгений указывал, с одной стороны, на «неверность» Острожской библии греческому тексту Септуагинты, с другой стороны, что доставленный Острожскому князю от царя Ивана Васильевича список был точно такой же, какой (один, может быть, из старейших в России, писанный в 1538 г.) находится доныне в Московской патриаршей библиотеке. «Острожское издание, — продолжает Евгений, — кроме малых и редких перемен обветшалых и простонародных слов на новейшие и славенские, совершенно сходно с сим списком и даже во многих местах с теми же описками, пропусками и смещениями против греческого подлинника. Сверх всего сего и в списке и в Острожском издании целые книги: Товита, Юдифи и Третья Ездры переведены не с греческого, а с латинской Вульгаты, и многие места в пророках правлены с сей последней. Но сего не сделали бы ни Кирилл, ни Мефодий, ни переводчики Владимирова века. Посему очевидно, что перевод сей Библии новейших времен».[49] Позднейшие исследования привели ученых к вполне определенному заключению, что полученный в Москве список «совершенной», то есть полной, библии был, конечно, не Кирилло-мефодиевским, а Геннадиевским сводом. И именно он при сравнительно небольшом исправлении преобразился в Острожскую библию.

Если даже верно, что князь острожский приказал своим «справщикам» «во всем неизменно и несумненно» следовать греческому тексту семидесяти двух, то также верно, что справщики приказания князя не выполнили. И, скорее всего, не только по причине недостаточных способностей и знаний.

Мы не знаем имен всех, кто принимал участие в сверке и переводах, и кто был редактором Острожской библии. Известно, что в основанной тем же князем Константином «академии» изучались древние языки — латинский и греческий, и что преподавали в ней греческие «дидаскалы» — учителя, из которых одних по просьбе князя прислал константинопольский патриарх, а другие были местными учеными-греками. Во главе училища стоял ректор Герасим Смотрицкий, человек известный своей ученостью. Он и возглавил дело по изданию Острожской библии. В предисловии к изданию Герасим обращается к читателю со смиренной просьбой не слишком «возненавидеть» его, если в книге обнаружатся недочеты: «Молю мене недостойного ненаучения ради не возненавиди, вем бо… яко сия… требоваше множайшего разума. Аз же составих, елико многох оумалением си смысла… яко училища николе не видех… Аще своею волею дерзнул бых на сие, безответен убо был бых, но повеления благочестивого князя отрещися отнюдь не возмогох». Эти слова следует рассматривать, скорее всего, как образец «смирения паче гордости». Дело не в том, что острожские переводчики и редакторы не были в состоянии основательно выверить для нового издания библии старые славянские переводы Септуагинты или дать новый, если даже не вполне совершенный, хотя бы лишенный тех существенных расхождений с оригиналом, какие были в полученном из Москвы списке. Издатели и не ставили перед собой этих задач. Более того, можно думать, что, посылая в Острог свой список библии, Иван IV или митрополит, или кто-то другой по их поручению особо оговорил недопустимость или нежелательность сколько-нибудь существенных расхождений между предпринимаемым изданием и тем списком, который был вручен представителю князя Острожского, и который, вероятно, как уже было сказано, для придания ему большего авторитета, выдавали за перевод, сделанный более пятисот лет тому назад.