Русская библия: История переводов библии в России

Если только этот московский список был действительно Геннадиевской библией, то есть библией, фактически признанной и принятой московской церковью, то понятно, насколько московскому церковному руководству, по крайней мере, царю и митрополиту, представлялось желательным, но в то же время рискованным и даже опасным неподконтрольное им предприятие Константина Острожского. Иметь две значительно расходящиеся между собой славянские православные библии было, пожалуй, еще хуже, чем не иметь ни одной, — это Константин Острожский понимал не хуже Ивана IV. Но, может быть, сыграло свою роль еще одно обстоятельство. Примерно два года спустя после издания Острожской библии князь Константин вел переговоры с папой Григорием XIII относительно соединения православной западнорусской церкви с римской, то есть фактически об унии. И в том же году он обратился к папе с другой просьбой — прислать для Острожской «академии» «ученых и испытанных людей католиков греческого обряда», то есть униатов. В Острожской «академии» действительно преподавали наряду с православными учителями и католики. К. Харлампович пишет по этому поводу: «Князю Острожскому казалось, что сближение православной церкви с римской должно начаться с примирения богословских разностей, следовательно, путь к этому шел через школу». Не исключено также, что еще ранее Константин увидел возможность подобного сближения и в издании новой библии на славянском языке. Геннадиевский свод, приблизившийся, как мы уже знаем, к Вульгате, открывал такую перспективу. В этом, возможно, скрывается одна из причин, почему издатели Острожской библии в предисловии, на словах заверяя в строгом и «несумненном» следовании греческой версии семидесяти двух, на деле выбрали в качестве основы для своего издания именно Геннадиевскую библию, которая для католической церкви должна была казаться, во всяком случае, менее «схизматичной» чем точный перевод Септуагинты.

Следует отметить, что в отличие от Пражской библии 1488 г. или библии Франциска Скорины, переведенных на языки, близкие к местным, народным наречиям того времени, Острожская библия сохранила в основном тот же традиционный церковно-литературный славянский язык, на котором созданы и Геннадиевский свод, и другие еще более древние списки. В значительной мере именно этим объясняется тот факт, что в дальнейшем Острожская библия была принята как московской церковью, так и православными церквами других славянских народов и в течение двух веков оставалась единственно употребительной в России версией Священного писания, версией, которая легла в основу и следующей, так называемой Елизаветинской библии, доныне употребляемой русской церковью, а язык Острожской библии стал нормой церковнославянского языка на все последующее время.

Митрополит Евгений высказал приведенное выше мнение об Острожской библии, основываясь на исследованиях своего знаменитого современника, чешского слависта Йозефа Добровского, который после сопоставления рукописной библии из синодальной (бывшей Московской патриаршей) библиотеки с Острожской печатной еще в 1816 г. писал: «Острожские издатели ограничились лишь тем, что отпечатали присланную им из Москвы рукопись со всеми ее недостатками». Добровский очень низко оценил Острожскую библию как произведение «лоскутное», несамостоятельное. Позже Горский и Невоструев высказали мнение, что труд острожских издателей и редакторов был серьезнее, чем это показалось Добровскому. Они, например, целиком перевели с греческого книгу Есфирь, которая в Геннадиевский свод вошла частью в переводе с еврейского, частью с латинской Вульгаты, и сделали заново перевод с греческого Песни песней. Некоторые ветхозаветные книги подверглись пересмотру и сличению с текстом греческим и латинским, кое-где исправлялся текст, восполнялись пропуски, исключалось лишнее и т. д. Но, как указывает П. Юнгеров, «далеко не все опущенное справщики вставили, не все лишнее удалили и не везде правильно поправили»; многие изменения, внесенные острожскими справщиками, носят характер «ошибочных и произвольных».[50]

В некоторых местах Острожской библии видна большая сравнительно с Геннадиевским текстом близость к греческой Септуагинте, например, в книгах Паралипоменон, Ездры, Неемии. Но чаще исправления делались по Вульгате. Так, книга Иеремии в Геннадиевской библии, переведенная в основном с Вульгаты, исправлена острожскими справщиками по Вульгате же. Без изменения оставлено расположение книг по Вульгате, и впервые в славянской библии текст разделен на главы опять-таки по Вульгате.

Больше всего изменений сравнительно с текстом Геннадиевской библии внесено в Пятикнижие и в книгу Иисуса Навина. Зато раздел писаний — книги Иова, Экклезиаста, Псалтырь, Премудрость Иисуса сына Сирахова, так же, как новозаветные книги, почти в точности совпадают с Геннадиевским текстом. Интересно, что некоторые места в Острожской библии не имеют параллелей ни в одном из известных науке списков или версий. Может быть, в распоряжении острожских справщиков были какие-то рукописи, до нас не дошедшие?