Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

Валентин Андреевич Антоньев родился 17 марта 1877 г. в Екатеринославе, на юге России, принял духовный сан в 1910 г. В Первую мировую войну он служил священником армии, возглавляя более ста служителей культа, был дважды ранен, пять раз награжден, причем дважды лично императором Николаем II. В Гражданскую войну Антоньев служил главным священником армии адмирала А.В. Колчака, а затем бежал в Китай. В конце концов, в сентябре 1923 г. он эмигрировал в Таунсвилл, с трудом сумев собрать в Австралии всю свою семью из девяти человек. Как и многим недавним эмигрантам, о. Валентину Антоньеву пришлось для выживания заняться физическим трудом, стать путевым рабочим, в течение трех лет быть шахтером в Маунт Миллигэн и затем четыре года кочегаром на каботажном пароходе.[382] Наконец, в 1932 (или в 1933) г. его назначили настоятелем русской православной церкви на Валчер-стрит в Брисбене. Здесь у него зародилась идея построить православный храм во имя Святителя Николая Чудотворца. Этот храм задумывался также как мемориал принявшему мученическую смерть царю Николаю II.[383]

Как убедительно показывает Таня Приданникова, яркая личность о. Валентина Антоньева постоянно порождала вокруг себя разные споры и толки. Своим властным характером он нажил врагов, и все это произошло задолго до того, как на горизонте появилось «фашистское зарево». Например, столкновение прихожан в здании церкви в 1929 г. с диссидентской группировкой русских, живших в западной части Вуллунгаббы, «русского» района Брисбена, вызвало такую потасовку, что для ее прекращения пришлось вызвать полицию.[384] В 1935 г. одиннадцать прихожан вновь открыто критиковали протоиерея за резкие высказывания и склонность вести себя как самозваный русский консул в переговорах с австралийскими властями. По мнению Долотова, члена церковной общины, священник заразился «распространенной болезнью эмигрантов», а именно «непреодолимым желанием препятствовать другим в общественной работе и страхом, что каждый русский эмигрант способен выделиться из общей массы и стать лидером».[385]

В 1937 г. церковный котел, наконец, взорвался. Владимир Витошинский, состоявший в Российском имперском союзе и приходе Святителя Николая, подал клеветнический иск против приходского совета, утверждая, что священник его оскорбил (такой же иск он подавал уже в 1929 г.). В суде о. Валентин Антоньев отрицал, что назвал Витошинского агентом большевиков, а, сказав о его «темном» прошлом, всего-навсего имел в виду, что тот бывший униат (то есть придерживался православных обрядов, но, как и католики, подчинялся власти Папы Римского). В глазах православного священника это было, возможно, даже худшим обвинением. В конце концов, шестерых членов приходского совета признали невиновными, но Антоньеву присудили выплатить 525 фунтов. И, что оказалось наиболее значимо для последующего хода событий, в эту историю вмешался Рождественский. Он собрал подписи 85 членов прихода под петицией, убеждавшей Антоньева не покидать пост, а «наслаждаться в нашей среде миром и покоем, которых вы, безусловно, заслуживаете». Петиция, скорее всего, осталась бы без последствий и тихо собирала пыль, но Финцель, непонятно почему, предпочел повернуть дело иначе: «Мы можем рассматривать этот список как указание на имена тех, кто, можно полагать, сочувствует и в той или иной степени находится под влиянием о. Антоньева». Он имел в виду «фашистское влияние».[386]

Межличностные конфликты, политические и классовые различия, боязнь большевистских провокаторов привели в конце 1930-х гг. к всплеску разоблачений. Полиция Квинсленда, как и несметное число других разведывательных служб, активно привлекала осведомителей и подшивала к делам необоснованные обвинения, которые нередко появлялись в официальных отчетах. Так, по мнению агентов, 75 % населения русской общины не расстроились бы, узнав, что Британия проиграла войну.[387] Хотелось бы знать, каким образом информаторы разведки получили эту цифру. Секретные отчеты полны разного рода разоблачениями, объявлявшими либералов большевиками, а умеренных консерваторов фашистами.[388] Антоньев, как и ожидалось, получил свою долю тайных доносов, порою совсем абсурдных. Так, некий Александр Гзель, весьма разъяренный, пришел в полицию Квинсленда с жалобой на священника, подозревая в «краже» ценной книги, и попросил ее вернуть. Для пущей убедительности Гзель также донес о существовании в русской православной общине нацистской ячейки.[389]