Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

В результате таких заявлений репутация Антоньева серьезно пострадала, и он подвергся гонениям, которые, как и следовало ожидать, создали массу трудностей. Одновременно он страдал разными недугами, такими как ревматизм, люмбаго, болезнь глаз и нервное истощение.[399] Волновала Антоньева и такая, куда менее серьезная проблема, как выпадение волос. Он даже просил знакомую прислать «Бэй Ром», лосьон для волос.[400] Священник ни на минуту не переставал забрасывать власти прошениями и мучительными вопросами: «За что? Какую опасность я представляю для Британской империи, какое преступление совершил?»[401] Вновь и вновь он жаловался: «Я все еще за колючей проволокой. За что? За то, что называл коммунизм богопротивной и антихристианской идеологией? Но это правда <…> Повторяю, я австралийский верноподданный».[402] Прошения поступали и с воли, например обращение дочери Антоньева Виктории Кравченко к другу семьи, австралийскому политику Р.Г. Мензису, а также заявление известных греческих православных прелатов.[403]

Администрация лагеря поставила перед заключенными барьер, практически непреодолимый с точки зрения юрисдикции: они должны были убедить всех в том, что не были нелояльны, то есть доказать обратное. В свою очередь, перед администрацией стояла столь же сложная задача различить, кого можно назвать «случайными» русскими фашистами, и кого закоренелыми вожаками фашистского движения. Бригадный генерал У.Б. Симпсон, генеральный директор безопасности, признался судье Риду в начале 1944 г., что заключение в тюрьму русских вызвало у него «немалое беспокойство из-за того, что сложно определить, кто из заключенных действительно опасен своими связями с русскими фашистами и кто не представляет серьезной угрозы для безопасности, а оказался в нынешнем положении, попав под влияние действительно опасных элементов».[404]

Если принять во внимание даты их освобождения, можно предположить, что Симпсон и власти лагеря Лавдэй считали «действительно опасными элементами» среди русских заключенных Антоньева, Рождественского и Прутковского (из штата Новый Южный Уэльс). Первые апелляционные слушания по их делам в 1942 г., как и повторные слушания в 1944 г., не привели к смягчению приговоров, апелляции отклонили без долгих рассмотрений. Казалось, что заключенные обречены сидеть в лагере Лавдэй, пока идет война. Затем, однако, генеральный прокурор X. В. Эватт с полномочиями, более широкими, чем у секретных служб, вмешался в дело священника. 14 июня 1944 г. он передал Симпсону лаконичную инструкцию: «Этот человек (Антоньев. – Т.П.) имеет, как кажется, хорошие шансы на освобождение исключительно из чувства сострадания. Я бы хотел, чтобы его дело закрыли как можно скорее».[405] Симпсон и врачи-эксперты поняли прозрачный намек и нашли, что психическое состояние протоиерея ухудшилось, и он чувствует себя «одиноко» вдали от соотечественников. К маю 1944 г. из Квинсленда были выпущены на свободу или умерли в лагере большинство из 26 русских.[406] 26 июля 1944 г. власти разрешили освободить Антоньева (Рождественский вышел на свободу лишь 17 января 1945 г.).

Вероятно, Симпсон вопреки высказанному им мнению после освобождения священника установил для него строгие ограничения: жить только в своем доме в Митчелтоне в Квинсленде, спрашивать в полиции разрешение на поездки, избегать связей с иностранцами из вражеских стран и не высказывать оскорблений в адрес Австралийского Союза и его законопослушных граждан. Если директор безопасности рассчитывал таким способом свести к минимуму свободу своего противника, то сильно недооценивал Антоньева. Протоиерей Свято-Николаевской церкви в мгновение ока организовал контрнаступление, заручаясь поддержкой как минимум половины своих бывших прихожан, которые просили его возобновить обычную службу и служить литургию. Симпсон, однако, настаивал на своем и запретил бывшему заключенному читать проповеди и провести рождественское богослужение. Но Антоньев находил разные предлоги, чтобы нарушить запреты. В конце концов, 11 мая 1945 г. все ограничения отменили, и произошло это несколько дней спустя после окончания военных действий в Европе. [407]

Интересно также то, что некоторые сидевшие вместе со священником в лагере Аавдэй (В. Пешков, С. Шершов, В. Аолуа, Г. Заверняев, В. Пожарский и П. Стуков) выступали против возобновления Антоньевым церковных обязанностей. Протоиерея вновь обвиняли в «тираническом правлении» и в том, что он стал причиной внутрицерковных конфликтов, рассорившись с церковным регентом Анисимовым.[408] Антоньев оставался священником до самой кончины в 1962 г. и похоронен на кладбище Тувонг в Брисбане.