Русская история. Авторская концепция против официальной мифологии

Государственной системе тотального информационного подавления общества противостояла возникшая отчасти стихийно, отчасти сознательно альтернативная система свободы слова. Она включала созданный диссидентами самиздат, который жестко преследовался и, конечно, не мог дойти до всех желающих. Дополнял свободное информационное поле т. н. тамиздат, книги и журналы антисоветских авторов, проникавшие в СССР из-за рубежа. Информмонополию тоталитарной системы разрушали западные радиоголоса. В СССР было организовано их глушение, но при большом желании, а оно, несомненно, было, люди умудрялись расслышать свободное вещание из-под треска глушилок… Наконец, исключительно важную, особую роль в борьбе с тоталитарной идеологией сыграло рожденное нашим народом орудие массового идейного осмеяния номенклатуры – неисчерпаемый поток антисоветских анекдотов! К перечисленному надо добавить имена и сочинения российских писателей, сценаристов, драматургов, кино– и театральных режиссеров, владевших эзоповым языком и рассказывавших слегка завуалированно правду о нашей жизни. И, конечно, песни В. С. Высоцкого, А. Галича, Б. Окуджавы… Официальная пропаганда, говоря о факторах, ускоривших политические изменения в нашей стране, называет почему-то только два обстоятельства: советская цензура была неспособна понизить популярность западной моды (джинсов) и западной молодежной музыки («Битлз» и др.). Соглашусь, но уточню, что это только добавление, и здесь тоже совок не выдерживал конкуренции…

И все это совокупное сопротивление вновь вынудило власть прогнуться и отступить уже в четвертый раз!

Рассказ 8. Четвертая волна сопротивления. 1985–2000 годы

Требование граждан услышал и согласился на тактический маневр с отступлением только третий постбрежневский генсек. От двух просидевших по году в главном кресле страны между уходом Брежнева и приходом Горбачева тяжелобольных и немощных Андропова и Черненко ждать каких-либо перемен было невозможно. Про их трудовой порыв гулял анекдот из серии черного юмора: умер, не приступая к исполнению обязанностей и не приходя в сознание…

М. Горбачев же на весь мир заявил наконец о новом проекте – о переходе к некоей перестройке. Советскому Союзу не угрожала внешняя агрессия, как в 1941-м. Вроде бы не угрожало и внутреннее восстание наподобие кронштадтского или воркутинского… Номенклатурное отступление было обусловлено двумя другими взаимосвязанными и вполне очевидными причинами:

– разрушился главный идеологический миф о неминуемой победе коммунизма, значительная часть общества уже просто не могла слышать эту дребедень; обрушение было напрямую связано с революцией анекдотов и другими факторами, о которых я писал раньше;

– другая причина – личные особенности и возраст нового руководителя – М. С. Горбачева. В 1985 году ему исполнилось 54 года, в таком возрасте люди, как правило, не живут одним днем и не перестают строить планы на будущее. А исчерпанность системы была очевидна и для верхов, и для низов…

Зазвучавшие из Кремля громкие призывы к изменениям и даже к плюрализму мнений не сразу получили отзвук в обществе, которое прошло через двадцатилетнюю заморозку. Но уже в марте 1987 года в стране начали зарождаться первые неформальные гражданские объединения – политклубы. Вслед за этим стали собираться первые оппозиционные митинги. Все громче звучало одно и тоже требование – «Долой КПСС!». Гражданские активисты навязывали власти дискуссию о необходимости перехода к многопартийности…

Главным лозунгом перестройки снизу было требование свободы, речь шла о всех ее видах и проявлениях от свободы слова, свободы печати, свободы политзаключенным до свободы выезда из страны, свободы предпринимательства и возвращения права на частную собственность. Четвертая волна сопротивления имела свою специфику и отличалась от трех предыдущих.

Первая волна – НЭП, – как мы помним, просто возвращала совок в традиции и нормы русской жизни, прежде всего жизни экономической. Вторая волна периода Великой Отечественной войны как бы перекрашивала советчину в Россию, соединяла СССР с русской историей и идентичностью. Третья волна – послесталинское сопротивление – характерна тем, что часть уцелевшей, но уже надломленной интеллигенции фактически выступила за социализм с человеческим лицом, хотя само это понятие появилось после отстранения Хрущева от власти.

В перестройку идеи социализма, ни развитого, ни неразвитого, ни реального, ни с человеческим лицом, уже никого не интересовали. Увлекали они, увы, только самого Горбачева. Вместо этого самым притягательным в первые годы перемен казался образ Запада. Хотелось с ним максимально тесно срастись, жить по тем же правилам, жить также, как там. Российская национальная, культурно-историческая тематика едва проявлялась и звучала лишь на периферии общественного мнения.