Русские - собиратели славян

Сказки — тоже замечательный источник, но из них можно почерпнуть сведения в основном о психологии тех, в чьей среде они бытуют. Реально исторического вытащить из них практически невозможно, а когда это случается, то… в общем, тоже простор для интерпретаций.

С былинами же — иначе. Про них известно достоверно: все или практически все базируются на реальных событиях.

Они, те события, разумеется, преломились в головах рассказчиков в соответствии с тем, что там было, в этих головах. Тогда, скажем, Илья Муромец предстаёт «старым казаком», Алёша Попович становится хитрой бестией — попович же! — а Добрыня Никитич бьётся с каким-то змеем о двенадцати хоботах. А на деле, как мы твёрдо знаем, Добрыня наш биться со змеем ни в коем случае не мог. Динозавры вымерли за 65 миллионов лет до его рождения, да и не было среди них двенадцатиголовых. С родными гадючками и ужами лесной полосы Евразии богатырю меряться силушкою тоже как-то не с руки. А крокодилы здесь не водятся. Так что о том, что именно понималось сочинителями былин под змеем, надо сегодня думать самим: для предков символика, возможно, была очевидной, а вот нам необходимо с этим разбираться.

Попробуем?

Глава 3.1. Синтез политический

Как русы смогли обеспечить себе место в экономике восточноевропейского пространства, мы, кажется, немного разобрались. Они пришли и заняли пустующую нишу. Пустующую вследствие натурального характера хозяйства местных племён.

Изначально скандинавские находники, русы в этих условиях сложились сначала в корпорацию, а затем и в субэтнос в факториях и базах, так или иначе обслуживающих этот транзит. Как сервисно, так и товарно. Этнически в складывании русского субэтноса участвовали как скандинавы, постоянно притекающие к транзитам и факториям, так и местные пассионарные элементы, вышедшие из натурального родового хозяйства и утратившие непосредственную связь со своим этносом.

Точно так же зону транзита могли занять и другие. Более того: волжские булгары усиленно этим и занимались. И русам приходилось вести с ними трудную борьбу за доходные территории. Вятка, Пермь, Печора были для них тем же самым, что Приладожье, Верхнее Поволжье, Поднепровье — для русов. Иное дело, что населения там жило в разы меньше, так что экспортом рабов булгары не прославились. Но вот в меховом бизнесе они были более чем серьёзными конкурентами русов.

Тем не менее в своей зоне влияния русы укрепились. И вот для этого уже одной экономики было мало. Как мы выяснили, сама эксплуатация местных транзитных путей и ресурсов требовала тесного — и, что очень важно! — лояльного взаимодействия с местным населением. Если и не комплиментарного, то в любом случае — не враждебного. Охота за местными же рабами этому нисколько не противоречила. Она шла где-то в лесных дебрях и направлена была на чужаков. А взаимодействие шло на реках и факториях, а тут контрагенты становились своими. Даже если на торгу продавались меха или девки, захваченные в соседней деревне.

Таким образом, хотя русы экономически и этнически стояли вне рамок местных экономических и политических раскладов, но, будучи доминирующей вооружённой и финансовой силою, необходимо оказывали на них влияние. Которое становилось тем решительнее, чем больше «русская» экономика затягивала в себя местные элиты.

Поэтому если не во времена организации первых постоянных транзитов и начального закрепления на здешних территориях, то чем дальше, тем больше экономическое взаимодействие необходимо требовало и политического. Особенно с тех пор, когда отдельные руси выходили на этап территориальной экспансии и закрепления за собою подданных областей. Без союза с местными элитами на это можно* было не рассчитывать.

Разумеется, этот союз чаще всего достигался насильственными средствами. То самое легендарное «примучить». Время такое было. Средневековье. Без сантиментов и прав человека. Зато с полным триумфом воли: «Мне это нужно, мне этого хочется, поэтому я приду и возьму».

Не преувеличиваю пи капли. Достаточно вспомнить героя германского национального эпоса — Зигфрида из «Песни о Нибелунгах». Когда он приезжает в гости к, в общем, дружественному королю и заявляет ему любезно: «Хорошая у тебя страна, понравилась мне. Давай драться, и кто победит, тот её и заберёт».

Тем не менее после захвата всё равно надо было договариваться. О тех же данях, налогах, постоях. Вооружённая сила тут — просто лишний довод в пользу снижения цены ответных условий со стороны покоряемых. Но самого, так сказать, «общественного договора» это не отменяет.

Как же заключался он в нашем случае — во взаимодействии русов с местными элитами?

Замечательной иллюстрацией этого мы обязаны одному из современных исследователей былин Льву Прозорову, детально разобравшему ряд из них в интереснейшей работе «Времена русских богатырей. Но страницам былин — в глубь времён». В том числе и важную для понимания политических процессов в период установления русами своей власти — «Былину о Волъге и Мику ле». Который Селянинович.