Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Получается, что где-то в Швейцарии живущий, сложно пишущий сложную прозу Михаил Шишкин противостоит – в одной «картинке» – управляющим и управляемым новой патриотической идеей (то, что «нашисты» – это старая новая песня о комсомоле, резерве партии, и так понятно). Особенностью ситуации является и то, что Шишкина с его огромным и живым лексическим запасом, с многослойно организованным, рефлексирующим, глубоко эшелонированным идеями и эмоциями текстом, включением в роман разных жанров, полифоническим сочетанием «времен» и «мест», то есть всемерным расширением хронотопа, записывают чуть не в обозные русской словесности. (Кстати, не могу не отметить литературно-критическую дальновидность Владимира Бондаренко, в этом хоре не поучаствовавшего, а напротив – опубликовавшего в газете «День литературы» вполне уважительную и серьезную беседу с М. Шишкиным.)

Если молодые (и не очень) ученые покидают страну, уезжают, у остающихся есть два варианта: а) отречься и заклеймить; б) признать своим распространяющимся богатством, своим «мировым завоеванием», своей русской «школой». Что выберем?

Брендятина

Советские бренды – то, что нам досталось. «Беломорканал». «Наша марка». «Известия». «Я рожден в Советском Союзе, сделан я в СССР». Наше бедное наследство, от которого остались крошащиеся плохим бетоном (пополам с камышом замешивали) здания. Гостиница «Москва», в фундаменте которой лежала тонна взрывчатки, – вот символ наших советских брендов. Конечно, хотелось бы прямо наследовать бренды старой России, но не получается совсем уж одним прыжком перескочить через XX век, сделав евроремонт в особняке Шехтеля. Мы теперь все хотим жить в домах (и квартирах) с историей – только чаще всего, получается, чужой. Позаимствованной – в лучшем случае в виде антиквариата.

Когда я задумываюсь, в каком «Знамени» или «Знамени» чего я работаю, ножки у сороконожки переступать отказываются. Бренд, или, как раньше говорили, марка – это то, что воспринимается на подсознательном уровне.

И вдруг этот бренд, над наименованием которого не задумываешься, начинает буквально трясти. Такая вдруг возникает нервная ситуация.

Вот перестройка. И хорошо, и славно, все поют о гласности и демократии. А потом начинается Сумгаит – армянская резня, погромы и все такое; и ты уже не понимаешь, как может существовать журнал под названием «Дружба народов». Хотя это сильный журнал и мощный бренд – на фоне того, что натворили редакторы других «толстяков» после разгрома «Нового мира». Именно «Дружба народов» стала местом встречи литературных сил, осиротевших после гибели «Твардовского» «Нового мира» писателей. Да и идея у него была вполне человеческая (среди прочих): толерантность, говоря сегодняшним языком.

И вот – грохнуло.

На редколлегии мрачно шутили – мол, пора переименовываться во «Вражду народов». Однако все и каждый шутки не поняли и всерьез стали возражать: мол, «ДН» марка надежная, с репутацией, утрачивать которую, разбрасываться именем («имечком») – не след. Конечно, не след. Однако задумаешься поневоле, перечисляя иные названия – «Октябрь», «Звезда», «Новый мир»… Новый мир – по Интернационалу или по О. Хаксли?

Время показало, что от старого советского названия ни один литературный журнал не отказался. Может, оно и к лучшему – так тиражи упали примерно в 200 раз, а в ином случае могли и вообще исчезнуть. Бренд он и есть бренд, держит на плаву.

Григорий Бакланов, редактор «Знамени» в 1986–1993 годах, любил повторять: «Репутации зарабатываются десятилетиями, а утрачиваются в один миг». Так и «Знамени» пришлось нарабатывать новую репутацию, работать на новый бренд со старым «имечком». А «Новый мир» решил подправить свою историю, фактически отказавшись от «раскрученного бренда» знаменитого журнала Твардовского, выдвигая в «отцы» не Твардовского, а Полонского. Это смотрелось – и смотрится – странным вызовом (неизвестно кому. Если только ушедшей в мир иной «старой» редакции). Просто взяли и отказались от своего же капитала. «Вы – наследники?» – «Нет. Потому и налог на наследство (моральный) платить не будем». Праздник 80-летия журнала в этом году прошел без Твардовского.

Зато Твардовского успешно «приватизировало» «Знамя», уже много лет печатающее его рабочие тетради. Весьма поучительное чтение, и не только в историческом смысле, а в рассуждении о современной литературной политике.