Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Первым в ряду гневных отрицателей и разоблачителей был наиболее быстро реагирующий на литературные новости из редеющего критического племени Андрей Немзер, который трижды (на протяжении краткого времени) Шишкина заклеймил: сначала – дежурно обозревая в газете «Время новостей» среди прочих очередной номер «Знамени», где публиковался роман, в немногих, но резких эпитетах выразив свое неприятие текста, грозно пообещав вернуться по завершении журнальной публикации, затем – пренебрежительно отозвавшись в отдельном комментарии (Шишкина назвав умником, изысканно выясняющим свои «мучительные отношения с заснеженной и страшной Россией»), а уж напоследок – ударив критическим пробегом по букеровскому лонг-листу. «Приятная, мягкая, нераздражающая игра» – это Шишкин начинающий; «не скрывающий своей игровой вторичности» – это уже о дальнейшем; а о последнем романе – «незаурядный имитаторский дар… приправлен его детской наивностью». Шишкин многажды грешен перед Немзером: «изобретает велосипеды», «преисполнен… любви к себе – нежному и удивительному», так «верит в свой „интеллектуализм“», что «никому в голову не придет усомниться». Но главное – «пишет свою рафинированно-истеричную прозу на берегу Цюрихского озера».

Итак, Немзеру – пришло. Так же, как и Евгению Лесину, обвинившему Шишкина чуть ли не в литературном воровстве, – правда, из чтения заметки Лесина становится сразу ясно, что он в Шишкина заглянул, но ни в коем случае его не прочитал (в роман, как утверждает Лесин, включен дневник 1926 года – смешно, когда бы не было так грустно: включен дневник всей жизни героини, певицы, с начала XX века; но у нас болезнь имени доктора Живаго – «не читал, но скажу» – распространилась на большинство так называемых «газетных критиков»). Лесин бранится, не читая, а вот Павел Басинский уже и не бранится, а просто желает пригвоздить. В статье, посвященной успеху книг Оксаны Робски, сеанс разоблачительной магии исполнен с добродушным уважением к авторше; более того, отмечается, что первая книга новоявленной писательницы с Рублевки написана «вкусно» (одобряет, хотя и путает все вокруг Бунюэля, с его гиньольно-разоблачительным, в отличие от Робски, «Скромным обаянием буржуазии», – опять-таки образованность наша… ну куда ее деть? обязательно вылезет!). Он самый гневный пассаж припас не Робски, а Шишкину – в скобках: («Премию ей, впрочем, не дали. Ее дали живущему в Швейцарии, но пишущему романы с русскими названиями Михаилу Шишкину. В народе в таких случаях говорят: хрен редьки не слаще»).

Получается, что яростный гнев критиков вызывает а) местопребывание, то есть «прописка» писателя; б) его «интеллектуализм», попросту говоря – умничанье; в) его «успешность» (премия Букера 2000 года, премия «Нацбест», шум вокруг последнего романа и т. д.) при полнейшем неучастии Шишкина, его равнодушии, независимости и необщительности.

«За» Шишкина – много голосов, включая, конечно, и критиков (например, Александра Агеева в «Газете»). Но я не об этом. Шишкин (и тем более его текст) не нуждается в защите, а отношение к нему, включающее стойкую и даже нарастающую неприязнь, нуждается в анализе и интерпретации.

Ведь между нами, критиками, – что уж в такую ярость-то впадать? А то нет вокруг плохих текстов, на которых действительно стоит отточить свое агрессивное перо? Пруд пруди. Но ведь по поводу весьма неважных текстов критик высказывается (что уж греха таить) чаще всего милостиво и благосклонно. Так, например, сверхтребовательный к Иосифу Бродскому, Венидикту Ерофееву, Николаю Рубцову Владимир Новиков одобрил весьма приподнятым эмоциональным предисловием дурно написанную книгу А. Крылова «Мои воспоминания о Мастере, или как я стал агентом КГБ» (М., 2005).

Нет, впадание в ярость по поводу Шишкина интересно как раз тем, что эта ярость – разносторонняя, коллективная и неадекватная. Дружная ярость оппонентов во всех иных случаях. Последний раз она, то есть ярость, была направлена – на моей памяти – против В. Пелевина.

Мне тоже временами не нравятся ни поведение Пелевина, ни его отдельные реплики. В отличие от Пелевина, публику вовсе не раздражает поведение Шишкина – он вообще никак себя не «ведет». Если В. П. активно «не дает» интервью, «отказывает» и «скрывается», то Шишкин чист и перед интервьюерами – да ради бога! Но возмутительный Шишкин а) слишком много о себе понимает (упрек, адресованный писателю в рецензии Дмитрия Ольшанского); б) не подает литературному сообществу никаких знаков солидарности; в) не подает никаких знаков, свидетельствующих о «тоске по родине». И язык-то он увез с собой – и там, обходясь без нас, его культивирует.

Без нас обходясь.

Это особенно невыносимо.

Это, наконец, непатриотично – на фоне общего патриотического подъема.