Русский Порт-Артур в 1904 году. История военной повседневности

Позиционный характер войны, особенно отчетливо проявившийся под Порт-Артуром, позволяет установить суточный распорядок жизни на передовой. Если ночь заканчивалась благополучно, время отбоя приходилось на 4–5 часов утра. Сон продолжался до 10 часов. Затем следовала побудка и чаепитие. В 11–12 часов в походных кухнях на позиции привозили обед. После обеда для всех не занятых в караулах наступало личное время (сон, чтение, игры, приведение в порядок оружия и снаряжения). В 16 часов – чай. В 19 часов – ужин. С вечера и до рассвета – бодрствование по всем передовым линиям. Весь гарнизон распределялся на очереди, посменно дежурившие на позициях. Единицей перемещения, как правило, являлась рота. Отдежурившая рота отходила с передовых позиций за полверсты или за версту в укрытое место и составляла ближний резерв. Частота смены колебалась в зависимости от боевой обстановки и наличия резервов от нескольких дней до нескольких недель. Из ближнего резерва допускались увольнения – в город, в церковь, в баню. И лишь особо утомленные либо потрепанные в боях роты отводили на некоторое время в город. Там они находились на казарменном положении, отдыхая и пополняясь[560].

Любопытно, что распорядок дня враждующих сторон соотносился друг с другом. Так, ежедневно в 10 часов утра вряд ли стоило опасаться каких-либо действий со стороны японцев. В это время, по выражению русских стрелков, последние «чифанили» (т. е. обедали). Японцы при Порт-Артуре жили на час раньше, по токийскому времени. Вылазок врага стоило опасаться во время русского обеда.

Военный священник о. А. Холмогоров рассказывал об одном из таких случаев: «В 12 часов дня, во время обеда, лишь только стрелки взяли свои порции, к ним заскакивают японцы»[561]. По неписаному договору каждая сторона давала другой возможность беспрепятственно производить какие-либо работы на передовой только ночью. Полковник В.А. Черемисов приводил в своей работе эпизод, типичный для передовых позиций Порт-Артура. Черемисов писал: «Япошки, кончай работу! – кричали наши стрелки рано утром. – Сичас! – следовал немедленный ответ»[562].

Следует отметить, что языком общения на передовых позициях для враждующих сторон был русский. В качестве военной хитрости всех японцев обучали кричать по-русски «свои», «наши», «не стрелять», «ура». Особенно это действовало в ночное время[563]. Очень быстро схватывал противник ответные фразы разобравшихся в подвохе сибирских стрелков. Фразы были, как правило, из русского непечатного лексикона. На нем шел дальнейший обмен мнениями друг о друге. Кроме того, многие японцы неплохо знали русский язык, проживая и работая до войны в Маньчжурии и на Квантуне. В минуты затишья русские и японцы могли переговариваться друг с другом на русском языке. Начинаясь вполне дружелюбно, такие разговоры нередко заканчивались руганью, после чего завязывалась ожесточенная перестрелка, без приказов, просто по инициативе самих нижних чинов.

В периоды затишья на полях Маньчжурии практиковались так называемые «музыкальные вечера». Очевидец пишет об одном таком вечере следующее: «Один из наших офицеров, обладающий весьма симпатичным тенором, затянул песню. Когда певец кончил свою арию, послышалось даже со стороны ближайших окопов японцев щелканье в виде аплодисментов и крики “бляво! бляво!”».

Однообразие позиционной войны вынуждало искать развлечения в часы досуга. Нередко они были весьма специфическими, а круг участников расширялся до обеих враждующих сторон. Так, на всем сухопутном фронте Порт-Артура и во время позиционных стояний в Маньчжурии была широко распространена игра «После три – пали!». Одной из сторон посылалось приглашение сыграть. Далее из русских и японских окопов громко велся счет – один, два, три. После чего, по свидетельству очевидцев, происходило следующее: «Одновременно с последним возгласом из русского окопа выскакивают человек шесть солдат и моментально скрываются. Японцы хватают ружья, палят, но мимо. В русском окопе хохот, коему вторят и в японском. Затем такой же опыт проделывается и во второй раз, только стрелки выскакивают в других местах. Веселья еще больше. Но вот японцы попадают под залп. Слышится крик, стоны и ругань русская по адресу русских»[564].

Идея игры принадлежала русским стрелкам. «Несмотря на нередко случавшийся летальный исход, – писал другой участник Русско-японской войны, – японцам это развлечение тоже понравилось»[565].

Не менее жестоким развлечением была так называемая призовая стрельба по движущейся цели. На этот раз идею подали японцы. Между своими окопами они иногда оставляли незащищенные проходы шириной в несколько метров. Демонстрируя храбрость, японцы перебегали эти проходы днем у всех на виду «У нас за удачный выстрел [по перебегавшему проход японцу] обещалась награда от офицера, – вспоминал о. А. Холмогоров. – Счастливчик получает за японца целковый»[566].

В Маньчжурской армии за пленного японца нижнему чину полагалось 100 руб. Это не мешало противникам продолжать демонстрировать свою лихость.