Русско-шведская война. 1610–1617

Быстрота, с которой король начал подготовку, а также его реакция на выступления посредников свидетельствовали о серьезности ситуации. Король доказал это в мае, когда в конце месяца в Стокгольм прибыли голландские посредники. Густав Адольф принял их с радушной вежливостью. Однако в письме от 10 июня он заявил, что ни его честь, ни интересы государства не позволяют ему пойти на уступки, предложенные посредниками, и поэтому его делегаты не покинут Новгород до тех пор, пока царь не согласится на любой из вариантов, изложенных в Дидерине. Если Москва продолжит блокировать заключение мира, он будет вынужден ссылаться на союзнические обязательства Нидерландов[558].

Мерик тоже мало что мог сделать. После прибытия в Москву он постоянно оказывал давление на Делагарди, Густава Адольфа и голландских посредников, чтобы те пошли на уступки русским. На эту тему шла долгая и оживленная переписка. Последнее письмо голландским посредникам, датированное 18 июня, повторяет содержание письма от 13 июня, а именно: если царь не примет один из вариантов, согласованных в Дидерине, Густав Адольф не будет отправлять своих делегатов в следующий раунд переговоров[559].

Неприятие королем настойчивых предложений посредников об уступках выдвинуло на первый план вопрос о возможных военных действиях. 31 марта Густав Адольф принял предложение своих делегатов относительно новых военных мероприятий, чтобы оказать давление на российскую делегацию. В то же время король получил письмо Делагарди, в котором тот развивал свое видение летней кампании. Ссылаясь на планы поздней осени 1615 г., главнокомандующий шведской армией предложил построить ранее упомянутые укрепления на реках Свирь и Великая и рекомендовал осаду Пскова, поэтому настаивал на усилении шведских войск в России. Густав Адольф не согласился на осаду Тихвина, мотивируя отказ необходимостью избежать слишком дорогостоящих военных действий. Вместо этого он сохранил представленную 3 марта концепцию оборонительной войны, основанную на крепостях и двух укреплениях на обоих флангах, из которых самое западное укрепление должно было представлять наибольшую угрозу для Пскова. В то же время король объявил, что после смерти Эверта Горна он намерен назначить командиром нового похода на Псков Карла Карлссона Юлленъельма. Однако, поскольку отъезд того задерживался, то на начальном этапе армией должен был командовать Сванте Банер. На время отсутствия Делагарди в Новгороде командование гарнизоном возлагалось на Ганса Бойе.

Случилось так, что из-за большого расстояния письма, циркулировавшие между королем и Делагарди, по пути миновали друг друга. Именно поэтому Делагарди, поначалу не знавший об оперативных решениях, принятых Густавом Адольфом, настаивал на своей точке зрения. Однако он продолжал отстаивать ее и тогда, когда узнал о планах короля. Поэтому королю пришлось послать ему еще письма. 15 апреля в ответ на письмо Делагарди от 22 марта, в котором он просил подкрепления в связи с запланированной экспедицией на Тихвин, король кратко заявил, что никаких изменений в ранее изданных инструкциях быть не может[560].

10 мая король ответил на письмо Делагарди от 7 апреля. Он по-прежнему отказался предоставить подкрепления для похода на Тихвин и решил отложить строительство укрепления на реке Свирь до выяснения результатов мирных переговоров. Король хотел продемонстрировать во время переговоров свои внушительные силы. Он решил, что экспедицию на Псков следует отложить до июля, чтобы не оказать отрицательного влияния на ход переговоров. Однако если продолжение войны окажется необходимым, писал король, следует немедленно начать строительство обоих укреплений. Он согласился, чтобы Делагарди сам определил направление действий. Он также сообщил, что изменил свое решение касательно Сванте Банера. Тот должен немедленно явиться в Новгород и исполнять обязанности коменданта до прибытия Юлленъельма в город[561].