Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Мне кажется, что Тырново был самым дорогим городом, поскольку позже, чем больше я приближался к Балканским горам или удалялся от них, тем цены на продукты питания становились меньше. Дороговизна была в одной определенной зоне, где имелись большие скопления войск или гражданских лиц. Прежде чем турки покинули Русе, главное сообщение освободительных войск с внутренней частью страны проходило по дороге Свиштов — Тырново. Цены на транспортные средства были так же высоки, особенно в направлениях, где освободительные войска уже разместили свое временное правительство. Большая волна переселения по этой дороге двигалась с севера на юг. Не только тысячи беженцев, изгнанных турецкими войсками, спешили вернуться к своим старым очагам, но и значительное число чиновников и служащих должны были миновать Стару-Планину и отправиться одни — к Адрианополю, другие — к Пловдиву.

Через Тырново и Троян в Клисуру

Я приехал в Тырново, лишь когда прибыло известие о мирном договоре между Россией и Турцией, заключенном в почти неизвестном селе Сан-Стефано. Новость была встречена всеми с радостью и облегчением. Болгары торжествовали, поскольку создавалась Большая Болгария, о какой наши деды не смели даже мечтать, а русские — поскольку закончилась большая война и они теперь могли отправиться в свое отечество. Болгария уже простиралась от Дуная до Каваллы и от Черного моря до Охридского озера. Действительно, удовлетворение нашего народа было полным, полнее, чем мы могли ожидать. Жертвы, которые мы принесли во имя этого, были почти ничтожны в сравнении с теми, которые принесли другие, и с теми, что мы принесли позднее, пытаясь восстановить Сан-Стефанскую Болгарию. Экономически Болгария пострадала очень сильно, но эта рана легко залечилась благодаря большим денежным средствам, израсходованным на содержание русских войск в Болгарии. Спустя всего несколько лет после войны в освобожденных частях нашего отечества забила ключом новая жизнь, и следы войны постепенно исчезли.

Я желал поехать в Пловдив, но возницы хотели по десять-двенадцать полуимпериалов, и я предпочел купить себе коня из тех, что были привезены из только что освобожденного Шумена, и на нем отправился в Копривштицу. Во время войны цены на предметы менялись так быстро и так резко, что всякая торговля превращалась в азартную игру. Я купил молодого и хорошо откормленного коня за семь турецких лир, а приятели меня уверяли, что неделю назад, т. е. до того, как турки покинули Шумен, подобный конь не продавался даже и за тридцать турецких лир. В таких обстоятельствах тяжело, даже невозможно установить контроль над чиновниками, занимающимися доставкой нужных для войны предметов. Этим же обстоятельством объясняют и погромы множества торговцев в Северной Болгарии. Война очень часто делает из голытьбы богатеев и из богатеев — голытьбу. Но это не единственный плод войны: она сеет разврат, грабежи и кровожадность.

Мой путь в Копривштицу лежал через Севлиево, Троян и Стремскую долину[387]. В детстве я посещал Троянский монастырь, но виденное тогда для меня было как во сне, поэтому требовалось найти товарища, который укажет дорогу. До Севлиево таковые нашлись легко, и мы отправились по широкому шоссе. Весь день шел снег с дождем, и мы прибыли в Севлиево поздно вечером. Мои товарищи указали мне постоялый двор и пошли по своим домам. Я слез с коня и стал стучать камнем в закрытые высокие ворота. Видимо, все внутри уснули и никто не отзывался. Я стучал около пятнадцати минут и в какой-то момент услышал будто из-под земли голос, произнесший: «Эй, остановись!» Это меня обнадежило, и я стал сильнее стучать по двери и подвижному ставню, откуда услышал голос. В этот раз голос отозвался сильнее и спросил:

— Кто вы и чего хотите?

— Я путник, христианин, откройте скорее, — отвечал я жалостливо, поскольку уже совсем отчаялся, смогу ли найти место, где провести ночь.

Мой умоляющий тон, видимо, повлиял на двух парней, и они вскочили открыть мне ворота. Конь мой был вымотан, я же — мокр насквозь. Оба парня оказались очень услужливыми. Один отвел коня, разместил его в стойле, бросил ему сено, а второй разжег большую печь в кафе и приготовил горячий чай, послуживший мне ужином. В кафе имелось одно возвышающееся место, напоминающее кафедру, где мне постелили рогожку для сна. И я хотя и клевал носом, но должен был высушить свои вещи.

Прежде чем парни легли спать, я поручил им с утра спросить, нет ли каких-нибудь путников до Трояна, с которыми я отправлюсь. Они исполнили поручение отлично. Не только узнали людей, которые отправятся, но и привели ко мне двоих из них, чтобы мы познакомились. Это была услуга, которую мы, болгары, не ожидаем встретить в нашем отечестве. Действительно, я их вознаградил чаевыми, но они заранее не знали об этом, и все сделали из желания оказать мне услугу. При трудных обстоятельствах, особенно при путешествии, такие мелочи впиваются в память.