Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Весь день дома была круговерть. Родственники, соседи и близкие знакомые считали своей обязанностью посетить меня и сказать: «Добро пожаловать!» К тому же шли и жены тех копривштенцев, кто был на заработках в Александрии. Они хотели знать, видел ли я их мужей, не отправили ли они им какого-нибудь гостинца. Для тех, для кого был гостинец, мое прибытие стало полным блаженством. Они осыпали меня благословениями, будто я давал свои собственные деньги. Те, кто получал только приветы, уходили не такими довольными. Но были, к сожалению, и те, чьих мужей я не видел в Александрии и кому не мог сказать ничего утешительного. Гости очень много интересовались тем, где я побывал. Копривштенцы и копривштенки были привычны к далеким путешествиям, но когда я сказал, что ехал через Австрию, Румынию, оттуда — через Тырново, они остались удивлены. Некоторые хотели знать, где я ночевал, раз так рано прибыл в Копривштицу. Прямого ответа на этот вопрос я избегал, поскольку боялся, что скомпрометирую себя перед ними своей неразумностью и мальчишеством. Может ли умный человек подвергать себя такому риску — спать в зимнее время (февраль — зимний месяц для Копривштицы) на вершинах Средна Горы? И чем больше меня спрашивали об этом, тем больше я чувствовал свою ошибку. В душе я возложил вину на того клисурского попа, который своей издевкой заставил меня не оставаться вечером в Клисуре, но в то же время понимал, что совершил безумие. Но полную оценку своему поступку я дал спустя десяток дней, когда выпал обильный снег, после которого началась метель и путь на Копривштицу закрылся на целую неделю. Один русский офицер, отправившийся из Пловдива в Софию на своей хорошей крупной лошади и остановившийся у нас дома, три дня подряд каждое утро пытался пройти дорогой на Душанцы и каждый раз возвращался назад, поскольку навалившие в некоторых местах сугробы были непроходимы. В конце концов кметство нашло несколько человек с лопатами и таким образом открыло сообщение с Софией.

Денег, данных мне отцом на дорожные расходы, оказалось недостаточно, и я был вынужден израсходовать часть посылок, полученных в Александрии от молочников-копривштенцев. По этой причине, только прибыв в Копривштицу, я поспешил продать коня. От этой купли-продажи не только ничего не потерял, но кое-что приобрел, так как кроме бесплатного путешествия получил и больше денег, чем заплатил в Тырново. Цены на разные предметы еще не выравнялись по всей Болгарии. К югу от Балканских гор колониальные товары были намного дешевле, чем в Северной, а на другие же предметы — наоборот. Моя мать тоже поистратилась. Кроме налогов и других расходов, ее обязали купить и содержать на нужды войск четыре повозки с четырьмя парами волов и четверкой возниц. После окончательного разгрома турок домой вернулась лишь одна пара волов, и то так истощенных, что они еле дошли. Об остальных трех парах нам сказали, что они были угнаны турками, взяты русскими… Остальные жители села, давшие по одной или две пары, не увидели от них ничего. Война — плуг, который переворачивает почву, обращая корни наружу, а траву — в землю. Много богатых разорилось и много бедняков обогатилось. Настоящий переворот — не только в отношении к болгарам и туркам, но и в отношении разных классов болгар.

Встреча с Любеном Каравеловым

При агонии турецкой державы Копривштица не пострадала. Я нашел ее тихой, уединенной, почти такой, какой помнил ее и до освобождения. Во всех других болгарских городах было движение русских войск, выросшая торговля, изобилие денег, а мой родной край оставался все так же тих, бесшумен, без каких-то чуждых элементов. В Копривштице было сложно понять, что произошла такая большая перемена, каковой являлось освобождение Болгарии. Исчезли только фески, но Копривштица и раньше была чисто болгарским селом, без других народностей, управлявшимся даже и после подавления восстания местными людьми. Из многочисленных русских войск тут прошло лишь одно маленькое отделение, дабы узнали копривштенки, что произошла смена режима и турецкая власть окончательно исчезла. Это маленькое отделение остановилось только на день и ночь, дабы изгнать и поймать запоздавших турецких беженцев и успокоить напуганное население…

У меня создалось впечатление, что люди (в основном, конечно, женщины) тут рассказывали намного больше ужасающих сцен страданий выселяющегося турецкого населения, которое жестоко заплатило за грехи своих руководителей, чем о подвигах войск-освободителей, которых они едва видели. Вереница турецких беженцев, идущих из Златицы в Троян, миновала Копривштицу зимой, в самые лютые холода. Погрузив пожитки и скарб на спины идущих впереди коров и отощавших коней, не зная, куда идут, как какие-то погоняемые животные, они искали остатки турецкой армии. Какой контраст между восстанием и концом Освободительной войны! Некоторые из тех турок, что грабили во время восстания болгарские села, сейчас не могли забрать даже свой бедный скарб. Гордый турок сейчас повесил голову и даже избегает взглядов презренного гяура.