Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Большую часть летних каникул я провел в Копривштице и впервые заметил признаки упадка и будущего разорения. Когда все остальные города и городки Болгарии оживились и усилились в экономическом отношении, мои родные места остались уединенными и погруженными в заботы. Большие массы русских войск, шедших с севера на юг, принесли торговые отношения и восполнили старые потери в населенных пунктах, встречавшихся им на пути. Размещение гарнизонов создало новый источник богатства не только в центрах, но и окружающих селах, продававших свою земледельческую продукцию. Копривштица не была ни земледельческим центром, ни торговым городом, расположенным на каком-нибудь торговом пути. Во время войны через нее прошло одно отделение кавалерии и пехоты, и уже не явилось и полуроты. Если бы какой-либо офицер решил проехать через Средну-Гору и завернул в Копривштицу, то тем самым дал бы возможность местному населению убедиться, что в Болгарии все еще есть русские войска.

Более образованные люди этого бывшего интеллектуального центра догадывались, что политический переворот не принесет им тех благ, что принес остальным, но утешали себя мыслью, что как появится хорошая дорога из Пловдива в Софию, движение из Южной в Северную Болгарию пройдет по этому направлению. В эту идею, может быть, не сильно верили, но в ней видели соломинку для спасения и не хотели выслушивать противные мнения. В одном из разговоров с видными горожанами того времени я намекнул с осторожностью, конечно, что Копривштица уже сыграла свою роль; что, как ни жаль, но мы должны проститься со своими старыми надеждами, что из Копривштицы сделаем болгарские Афины. Мои слова, казалось, их ошарашили: они не были столь ослеплены, чтобы не видеть коренных перемен, но им не хотелось это так скоро признать. Такое психологическое состояние сохраняется и до сих пор. Это эксплуатировалось и эксплуатируется в своих политических целях бессовестными людьми. Человеческая природа такова, что и когда знаешь, что болезнь неизлечима, все же ищешь средство хотя бы для утешения, и тот врач, который больше настаивает на эффективности своих средств, тот и лучше.

Среди других потерь — следствия восстания Копривштицы — было и разорение библиотеки читалишта. В ней имелось достаточно много французских, русских и почти всех вышедших к тому времени болгарских книг. Но офицеры, которые вели «победоносные» турецкие войска через средногорские села и городки, помимо другой добычи снабдили себя и французскими книгами. А значительная часть русских и болгарских книг была изорвана или сожжена.

Интересны были русские книги из так называемой запрещенной литературы. Их купил в Константинополе один житель Копривштицы на торгах за ничтожную цену и подарил читалишту. Книги прибыли из Лондона, чтобы быть тайно отправленными в Россию, но поскольку никто не явился получить их на таможне, то ее руководство выставило их на торги. Житель Копривштицы, не зная русского, но увидев, что они на славянской азбуке и продаются по ничтожной цене, купил и отправил их в дар своим соотечественникам. В своей приезд из Пловдива на каникулы я их перерыл и некоторые прочел. Припоминаю, что были стихотворения, приписываемые Пушкину, по своему содержанию весьма скандальные; были стихотворения авторов, чьи имена я нигде не встречал, даже более обстоятельно ознакомившись с русской литературой. Но самыми многочисленными были книги политического содержания и направленные против абсолютистского режима в России. До воцарения султана Гамида[398] Константинополь был одним из центров проникновения революционных идей в Россию. Кроме поляков, составлявших значительную колонию, имевшую влияние на турецкое правительство, присутствовали и эмигранты с Кавказа, знавшие русский язык и продолжавшие читать русские книги. Были и некоторые русские, симпатизировавшие революционному движению. Иностранная религиозная пропаганда также сочувствовала революционным идеям, но не в надежде установить в той славянской земле больше порядка и свободы, а с целью ослабить ее силы и уменьшить влияние на Востоке. По той причине в Константинополе очень часто можно было встретить «Колокол»[399] и другие запрещенные в России издания.