Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

^{Рис. 6.9. Корреляция между числом добровольных донорских пожертвований (на 1000 человек в год, в период 2011–2013 гг.) и (A) индексом интенсивности родства или (Б) частотой кузенных браков. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале}

На рис. 6.9А видна картина, напоминающая ситуацию с индивидуализмом на рис. 6.4. Хотя интенсивное родство тесно связано с довольно низкой частотой сдачи крови, слабые семейные узы не гарантируют высоких показателей донорства — общества без интенсивного родства демонстрируют большой разброс результатов. Таким образом, менее интенсивное родство открывает дорогу к появлению обезличенных норм, коренящихся в универсалистской морали — в данном случае речь идет о нормах касательно донорства крови, — но одного лишь слабого родства недостаточно, чтобы пройти эту дорогу до конца.

Мы без труда можем вообразить экономические или иные непсихологические причины, по которым люди не часто сдают кровь в таких местах, как Буркина-Фасо и Китай; но ясно, что закономерности сдачи крови аналогичны тем, которые мы видим для размера вклада в ИОБ, где большинство этих непсихологических объяснений неприменимы. Все участники ИОБ были достаточно хорошо образованны, понимали ситуацию, имели одинаковые финансовые стимулы и могли без труда внести свой вклад. Тем не менее склонность жертвовать чем-то ради общественного блага, имея дело с незнакомцами, снижалась с ростом интенсивности родства, подчиняясь той же закономерности, что наблюдается в реальном мире в случае анонимного донорства крови.

Многие ситуации, связанные с общественными благами, не воспринимаются как «реальная кооперация», потому что отказ людей внести свой вклад не влияет ни на кого напрямую. Например, когда люди уносят из офиса бумагу для принтера, паркуются перед пожарным гидрантом, чтобы забежать в аптеку, врут в налоговой декларации или сдают в бухгалтерию личные чеки в качестве рабочих расходов, ни один человек, вероятно, не страдает от этого напрямую, хотя в целом компании или общественная безопасность несут определенный ущерб. Чтобы воспроизвести это в лаборатории, давайте вернемся к игре в обобщенную честность (глава 1), в которой участники бросали кубик и получали деньги в соответствии с сообщенным ими результатом. Единица давала наименьшую сумму денег, пятерка — наибольшую, а шестерка — вообще ничего. Анализ этих данных, приведенный на рис. 6.10, показывает, что студенты университетов из стран с более интенсивными институтами, основанными на родстве, сообщали о большей частоте крупных вознаграждений (выпадений чисел 3, 4 и 5). Доля таких вознаграждений возрастает с примерно 65 % в обществах без интенсивного родства до почти 80 % в странах с интенсивным родством.

Игра в обобщенную честность напоминает реальные ситуации, в которых люди могут либо следовать беспристрастным правилам, либо нарушать их ради прямой личной выгоды. Мы наблюдали эту дилемму в повседневной жизни, когда рассматривали в главе 1 естественный эксперимент, проведенный благодаря тому, что дипломаты из разных стран, работающие в нью-йоркской штаб-квартире ООН, располагали иммунитетом от штрафов за нарушение правил парковки. Блокируя узкие улицы, подъездные пути и пожарные гидранты, нарушители правил парковки получают личную выгоду в виде времени и денег, в то же время причиняя неудобства, а иногда даже ставя под угрозу других жителей города (незнакомцев). Может ли интенсивность родства в странах, откуда прибыли дипломаты, объяснить их поведение в Нью-Йорке?

^{Рис. 6.10. Корреляция между долей крупных вознаграждений в игре в обобщенную честность (сообщений о выпадении чисел 3, 4 и 5) и (A) индексом интенсивности родства или (Б) частотой кузенных браков. Пунктирная горизонтальная линия внизу соответствует эталону бескорыстности — это доля крупных вознаграждений, которую стоит ожидать, если все участники честно сообщают свои результаты. Частота кузенных браков отложена на логарифмической шкале}