Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

Такая связь между основанными на родстве институтами и аналитическим мышлением может пролить свет на давно известную разницу между представителями разных культур в характеристике восприятия, называемой «поленезависимостью» (в противовес «полезависимости»). Поленезависимость описывает, насколько хорошо человек умеет оценивать размер и положение объектов в пространстве независимо от фона или контекста. Это понятие тесно связано с аналитической визуальной обработкой, о которой я упоминал в прелюдии, обсуждая последствия грамотности. Выполняя, к примеру, задание «стержень и рамка», люди из разных обществ видели перед собой стержень, окруженный квадратной рамкой. Затем экспериментатор медленно крутил ручку, которая поворачивала стержень в пространстве, подобно стрелке часов. Задача участника заключалась в том, чтобы сообщить, когда стержень займет вертикальное положение («12 часов»). Это сложнее, если рамка предварительно повернута так, чтобы она была наклонена относительно линии горизонта. Люди, которые менее поленезависимы, хуже замечают, когда стержень оказывается в вертикальном положении, если рамка наклонена, и вместо этого склонны просто выравнивать стержень по рамке. Более поленезависимые люди лучше умеют игнорировать рамку и выравнивают стержень по вертикали. Этот эксперимент дает объективную меру поленезависимости — среднюю величину отклонения стержня от вертикали. В 1960-е и 1970-е гг. психологи обнаружили, что, хотя представители всех традиционных земледельческих обществ были скорее полезависимы, в мире имеются два очень разных типа особенно поленезависимых людей. Первый такой тип — это люди Запада. Угадаете, кто относился ко второму?

Кочевые охотники-собиратели, для которых характерны экстенсивные (а не интенсивные) институты, основанные на родстве. Это хорошо согласуется с тем, что, как уже давно утверждают антропологи, по сравнению с земледельцами и скотоводами с их более интенсивными основанными на родстве институтами, охотники-собиратели высоко ставят ценности, связанные с независимостью, достижениями и самодостаточностью, и при этом не придают значения послушанию, конформности и почтению к авторитетам. Подтверждением этого служит тот факт, что терминология родства, принятая после усиления влияния Церкви в таких европейских языках, как английский, немецкий, французский и испанский, аналогична той, которая существует у многих кочевых сообществ охотников-собирателей[355].

В целом представленные выше данные свидетельствуют, что наблюдаемое на нашей планете психологическое разнообразие коррелирует с интенсивностью родства именно так, как мы ожидали бы, если бы наш разум приспосабливался и притирался к социальным мирам, созданным интенсивными основанными на родстве институтами. На данный момент нам достаточно осознать диапазон этих психологических различий и признать, что они подчинены вполне ожидаемым закономерностям. В следующей главе мы более внимательно рассмотрим эти закономерности, а также ознакомимся с рядом доказательств, которые в совокупности подтверждают идею, что перемены в основанных на родстве институтах действительно привели к возникновению важных психологических различий. Но прежде чем мы перейдем к этому, давайте рассмотрим связь между Церковью, интенсивным родством и психологическими различиями в общемировом контексте.

Церковь перестраивает родство и меняет психику

Связь между интенсивным родством и психологическими различиями ставит перед нами ключевой вопрос: почему интенсивность родства так сильно разнится по всему миру?