Санкт-Петербург и русский двор, 1703–1761

Две особенно любимые народом формы увеселений внушали властям озабоченность. На протяжении всего периода на русских ярмарках пользовались популярностью медвежьи травли и ручные медведи759. Однако присутствие столь опасных животных в городской среде представляло угрозу для жителей, что заставило Елизавету в 1752 г. лично запретить показ медведей в Петербурге и Москве760. Несмотря на это, в силу своей популярности медвежья травля не прекратилась даже в следующем столетии. Сестры англо-ирландского происхождения, Екатерина и Марта Уилмот, посетившие Россию в 1805 г., видели в Москве «медвежью потеху», впрочем к большому своему огорчению761. Еще одной общей чертой народных гуляний по всей Европе было употребление спиртного, а потому не прекращались попытки властей взять под контроль питейные заведения и обуздать пьянство по праздникам, о чем шла речь во второй главе. Однако оно входило в карнавальные традиции многих стран, так что его, вероятно, восхваляли не меньше, чем поносили762. Британский путешественник Уильям Ричардсон посетил Петербург в 1760-е гг. и описал несколько городских народных гуляний, которым был свидетелем. Подобно многим другим путешественникам раннего периода, он думал, что русские крестьяне, когда они не работали, проводили почти все время пьянствуя в кабаках, особенно по праздникам763. Напитки и закуски на ярмарке можно было купить во всяческих киосках, ларьках и у разносчиков. Одним из таких мест был «колокол» – этот большой пестрый шатер, где продавали напитки, располагался в центре событий и обычно обозначался символическим флагом и елкой764.

Популярным развлечением петербуржцев в зимние месяцы, а особенно на Масленицу, были ледяные горы. О них, как правило, рассказывается в большинстве иностранных описаний годовых городских праздников. Леди Рондо описывает эти ледяные горы, хотя она и не была поклонницей этого развлечения, так как «до потери сознания страшилась», что ей придется лететь вниз по опасному спуску765. В тот же период датский путешественник Педер фон Хавен приводит более полное их описание в своем очерке Петербурга. В сущности, ледяные горы представляли собой высокие деревянные сооружения со ступенями с одной стороны и с длинным крутым спуском с другой, уходящим к замерзшей реке. С катающихся брали по копейке за спуск, и, по наблюдению фон Хавена, ледяные горы привлекали как мужчин, так и женщин. В итоге за время его пребывания в городе здесь построили три таких горы, которые на Масленицу работали каждый день до позднего вечера766. В 1760-е гг. Ричардсон описывает процесс сооружения этих «глиссад», как он их называет. Деревянный спуск покрывали снегом и утрамбовывали, а затем сбрызгивали водой, чтобы получилась гладкая скользкая поверхность. Катающиеся скользили вниз по склону на специальных деревянных сиденьях, причем иностранцев обычно сопровождал кто-нибудь из русских, садившийся сзади, чтобы управлять спуском. Бывало, что два таких сооружения возводились друг напротив друга, и тогда можно было спуститься с одного из них и въехать на другой, избежав подъема по ступенькам767.

Павел Свиньин, оставивший описание Петербурга в начале XIX в., отмечал, что ледяные горы по традиции сооружали на Неве, особенно на отрезке между Стрелкой Васильевского острова и Дворцовой набережной, а также на реке Охте и на Крестовском острове. Каркас ледяных гор часто украшали цветными фонарями, что по ночам, во тьме петербургской зимы, создавало впечатляющую картину на льду замерзших рек768. Кроме того, они служили удобным пунктом сосредоточения для поставщиков других увеселений, вроде кукольного театра, и для продавцов всяких угощений, которые, несомненно, рассчитывали на клиентуру из числа людей, застрявших в длинной очереди на ледяную гору769. Интересно, что ледяные горы – это пример народного развлечения, которое любила также элита, хотя это не значит, что те и другие обязательно оказывались вместе на одном склоне770.