Санкт-Петербург и русский двор, 1703–1761

Екатерина II попробовала такое катание, когда в начале 1752 г. гостила на даче у графа Николая Чоглокова, на одном из островов в устье Невы. Для Чоглокова и его гостей были устроены катальные горы на близлежащей реке. Екатерина спускалась с горы на санках вместе с графом Михаилом Воронцовым; на других санях ехали княжна Дарья Гагарина и граф Иван Чернышев771. Рискованный характер этого развлечения стал очевиден, когда сани Екатерины перевернулись и она повредила руку – об угрозе такого рода писали и иностранные гости Петербурга772. Неверная скользкая поверхность и внушительная высота ледяных гор таили опасность несчастных случаев, так что Полицмейстерская канцелярия была обязана следить, чтобы верхние части спуска имели перила773. Существовали и летние эквиваленты ледяных гор, обычно именовавшиеся «катальными горками», по которым скатывались на колесных тележках, позволявших разгоняться в отсутствие льда. Два знаменитых примера таких гор были сооружены для двора в рассматриваемый период. В 1740-х гг. русский инженер Андрей Нартов построил катальную горку для Елизаветы в Царском Cеле, хотя потом, в 1757 г., ее перестроил и снабдил павильоном Бартоломео Растрелли. В комплексе катальной горки в Ораниенбауме в 1750-е гг. был сооружен постоянный павильон для великого князя Петра и великой княгини Екатерины, а в 1762–1774 гг. его обновил Антонио Ринальди774. Павильон сохранился до сих пор, хотя и в довольно ветхом состоянии.

Естественно, что эти народные гулянья больше всего привлекали низшие слои общества своей грубостью и незатейливостью, как и сравнительной дешевизной. Для огромной части населения, у которой, в отличие от элиты, было очень мало других общественных развлечений, они играли важную роль в праздничной жизни775. При этом непреходящая популярность народных увеселений во всех слоях общества показывает, что многие традиционные элементы праздничной культуры сохранялись в новом городе, наряду с модными новшествами, исходившими от двора. То обстоятельство, что они раз за разом появляются в описаниях Петербурга, принадлежащих перу иностранных авторов, в частности близких ко двору, наводит на мысль о том, что любить традиционные увеселения, вроде ледяных гор, не считалось зазорным для придворной верхушки.

В середине XVIII в. русская элита общалась друг с другом в других пространствах и предпочитала иные развлечения, чем ее старомосковские предшественники. За исключением пусть и важных, но единичных начинаний при царе Алексее Михайловиче, драматический театр, опера и балет были, в целом, незнакомы большинству русских зрителей начала XVIII в. В других развлечениях присутствовали общие черты с народной традицией, например в музыкальных увеселениях и в некоторых элементах маскарада, но они происходили в новых социальных пространствах – да и сам Петербург был таким пространством – и требовалось приспосабливать форму к содержанию. Попытки расширить степень доступности каждого из этих пространств, ранее предназначенных только для элиты, отражают стремление создать подходящую аудиторию для таких мероприятий. Впрочем, привилегированная обстановка двора, в которой они происходили, требовала, чтобы доступ строго ограничивался – гости должны были по такому случаю выглядеть достойно, а выпуск билетов позволял регулировать их число. Кроме того, для разных групп отводились отдельные входы, в чем явно ощущалась иерархичность. И все-таки расширение зрительской аудитории, вместе с покровительством двора иностранным театральным труппам и другим антрепренерам, способствовало становлению платных развлекательных мероприятий, когда деньги служили главным средством получения доступа. Они включали в себя традиционные элементы русской праздничной культуры и пользовались любовью и верхушки общества, и простых горожан, потому что новый петербургский контекст не изменил существенно ни их природу, ни общедоступный характер.

Глава 5ОБУЧЕНИЕ: ФОРМИРОВАНИЕ АУДИТОРИИ