Сегодня День рождения мира

Наш второй альбом оказался намного более успешным, чем первый. И тогда мы начали работать над третьим. Постепенно нам стало ясно, что работа музыканта в основном состоит из того, чтобы придумывать песни, записывать их и потом играть вживую. В юности я думал, что жизнь рок-музыканта – это одна колоссальная вечеринка, когда ты каждую неделю покупаешь себе новый «Роллс-Ройс», а затем едешь на нем в плавательный бассейн. Как бы не так!.. Мы целыми днями сидели в маленьком репетиционном помещении и спорили над музыкальными идеями новых песен. Иногда кто-то приносил с собой диск, который ему нравился, и мы обсуждали музыку другой группы. Мы страдали от недостатка воздуха и плохих фаст-фудов. Мы всегда чувствовали себя уставшими. В конце концов, было решено устраивать наши совещания в офисе. Там у нас в маленькой кухне была кофе-машина, и поскольку время за обсуждениями текло незаметно, мы выпивали так много чашек кофе, что перевозбуждались и начинали друг на друга орать. В большинстве случаев ссорились из-за пустяков. Из офиса я приходил домой с головной болью. И после перебранок с коллегами у меня не было никакого желания разговаривать с домашними…

Мы напряженно размышляли о том, как может выглядеть наш третий диск Mutter. Тогда мы только впервые узнали что-то о фирменном стиле. Оказалось, что в основе нашей сценографии, дизайна пластинок, рисунков на футболках и билетах на наши концерты должна быть одна и та же художественная тема. Да уж, билеты!.. Мы не могли понять, как они должны выглядеть! Раньше входные билеты просто играли роль бумажки со штампом для прохода в зал. А теперь!..

Потом кто-то из нас принес с собой журнал под названием Мах, в котором можно было прочесть тогда довольно оригинальные статьи. Сейчас он уже не очень хорош. В издании был представлен очерк о семейной паре фотографов Дэниел и Гео Фукс, которые специализировались на съемке препаратов-эмбрионов животных и людей, или частей человеческого тела, законсервированных в спирте или формалине. Их снимки нам очень понравились, особенно эмбрионы белых медведей. Наш менеджер раздобыл изданные фотоальбомы Фуксов, связался с ними и договорился о встрече с нами.

Фуксы оказались очень приятными людьми. Мы изложили им свою идею: сфотографировать нас для обложки альбома в качестве замаринованных препаратов. Конечно, при этом мы не хотели погружаться в спирт или формалин. И вообще, хотели сниматься живыми. Но готовы были притвориться мертвыми.

Фотографы с радостью согласились. Но тут возникли некоторые проблемы. Нам нигде не удавалось найти аквариум достаточных размеров, который к тому же можно было хорошо осветить со всех сторон. В конце концов, в Гамбурге, на киностудии, из оргстекла был сооружен более-менее подходящий бассейн. Снимались по очереди. Мы должны были с головой находиться под водой, которая играла роль формалина. На ноги прикреплялись специальные утяжелители, чтобы притянуть тело ко дну. Для портретной съемки крупным планом нас дополнительно оборачивали свинцовыми поясами. Каждый из нас около четырех часов непрерывно находился в воде. Из них не менее двух часов он должен был не дышать. Когда мы все прошли через это, Фуксы сказали: вода стала настолько мутной, что некоторые фотографии получились нечеткими. Поэтому двоим из нас пришлось пересниматься и еще раз нырять в этот мутный, но, к счастью, подогретый бульон. Хорошо, что это не заняло много времени.

В заключение мы сделали групповые фото. Это было довольно сложно, поскольку под водой мы по-разному понимали направляющие жесты Фуксов и никак не могли разместиться правильно. А в самый ответственный момент съемки один из нас мог всплыть, чтобы набрать воздуха. Дело осложнялось еще и тем, что иногда кто-то не ко времени испускал газы, а значит, и крупные пузыри на заднем плане. Но, в общем, все это было очень весело, потому что мы целый день могли шляться по студии в махровых халатах, как пенсионеры в санатории.

В конце концов, эти фотографии попали на обложку нашего третьего альбома под названием Mutter.

Так мы вплотную подошли к видению фирменного стиля, которому должно было соответствовать и оформление сцены.

В ближайшем гастрольном туре сцена имела вид операционного зала. С потолка свисали настоящие медицинские светильники, привезенные из старой клиники. Я играл, стоя возле стоматологического кресла, а клавиатура находилась на состыкованном с ним рабочем врачебном столе с хирургическими инструментами. Одет я был в белый медицинский халат.

Я помню, что в детстве хотел стать хирургом. А также пожарным, летчиком, изобретателем и музыкантом. Но музыкантом представлял себя чаще всего.