Секреты Достоевского. Чтение против течения

Отец, бросающий ребенка или пренебрегающий его воспитанием, пропажа или смерть отца, поиски ребенком отца – основа сюжета некоторых из величайших произведений западной классической литературы XIX века. Тайна отцовства – один из основных вопросов, которые анализирует Питер Брукс в своем исследовании сюжета в романе XIX–XX веков: «Отцовство – один из доминирующих вопросов, составляющих в великую традицию романа XIX века <…>, важнейшее воплощение его интереса к темам авторитета, законности, конфликта поколений и передачи мудрости» [Brooks 1984: 63]. Отцы несут ответственность перед своими детьми, дети должны уважать своих отцов. Нарушение этого основополагающего морального закона начинается как для отцов, так и для детей с сомнений, кроющихся в самой природе отцовства.

Подход Достоевского к теме отцовства основывается на специфике русской религиозной и культурной традиции. Г. П. Федотов пишет о том, что в древнерусской языческой культуре имелось неравновесие между сильной женской, в частности материнской, властью и, соответственно, более слабой мужской и отцовской властью. Это неравновесие подкрепляется тем, что в России подчеркивается роль Марии как матери Бога (Богоматери), в то время как в западном католицизме она прежде всего Пресвятая Дева [Федотов 2015: 321–325]. Что же касается отца, то в русском контексте его символическая связь с Богом абстрактна и бестелесна [Ivanits 1989: 21]. Этот культурный миф, возможно, является одним из многих факторов, повлиявших на возникновение в русской литературе XIX века образа слабого мужчины – пресловутого «лишнего человека». В литературных сюжетах того времени его политическое бессилие принимает форму сексуальной сдержанности, неспособности принять любовь, предлагаемую женщиной. Отправившись за границу с этим характерным комплексом слабостей, Степан Трофимович открыл путь в Россию чуждой, бесовской заразе.

Деконструктивисты связали тревоги отцовства с проблемой обособления и отчужденности, которую мы исследуем в этой книге. Джонатан Каллер вкратце обрисовывает этот основополагающий тезис:

Устная речь считается непосредственно связанной со своим значением: говорящий (Сократ и т. д.) генерирует слова как спонтанные и почти прозрачные знаки, выражающие то, что он мыслит в данный момент, и слушатель надеется понять эту мысль. Между тем письмо состоит из физических знаков, отделенных от той мысли, которая, возможно, породила их. Характерная особенность письменной речи в том, что она действует в отсутствие своего источника, доступ, который она дает к мыслям, небезусловен, и она даже может быть совершенно анонимной, не имеющей указаний на какой-либо источник речи или автора. Таким образом, письмо оказывается не просто техническим средством представления речи, а искажением речи [Culler 1982: 100].

Отец – источник речи; письмо – бичевание отбившихся от рук детей. Письмо разжижает слово, и оно теряет силу. Деконструктивизм пытается выявить противоречия, характерные для платоновского предпочтения устной речи письму. В «Федре» Платона письменность именуется срарракоу – опасное снадобье. Она отделяет слово от его истоков – выражаясь метафорически, сына от отца; в результате происходит «диссеминация», т. е. рассеяние истины. Там, где есть истина, в письменности нет необходимости. Деррида анализирует этот вопрос следующим образом:

Logos — это, следовательно, сын, который может погибнуть без присутствия, без неотступного попечения своего отца. Отца, который отвечает.

За него и вместо него.

Без своего отца он как раз не больше чем какое-то письмо. <…> Итак, специфичность письма должна соотноситься с отсутствием отца [Деррида 2007: 92].