Сексуальные преступления как объект криминологии

Социально-когнитивные теории. Клиницистами (напр., Marshall & Barbaree, 1989) часто описывается предубежденная обработка информации. Например, насильники часто видят особенности одежды жертвы как «зазывающие», испытывают трудности в представлении оценки ситуации с позиции жертвы (Cleary, 1988; Scully, 1988), интерпретируют пассивность или согласие жертвы на контакт от испуга как наслаждение от насилия и испытывают трудности в распознавании негативных эмоциональных состояний жертвы (Lipton, McDonel, McFall, 1987). Такой тип предубежденной обработки информации отражает «подозрительную» схему (Malamuth, Brown, 1994), когда насильники воспринимают особенности сексуальной коммуникации женщин искаженно, что создает высокий уровень недоверия и враждебности к женщинам и, в конце концов, поддерживает сексуальную агрессию.

У мужчин с повышенным риском сексуального «приставания» (likelihood to sexually harass – LSH) выявляется более тесная связь между сексуальностью и социальной доминантностью, чем у мужчин с низким риском LSH (Pryor, Stoller, 1994). Такие мужчины убеждены в обязательных отношениях сексуального соперничества между мужчинами и верят, что женщины предпочитают доминантных, получая с ними большее удовлетворение в сексуальных отношениях (Pryor, 1987). Сексуальное «приставание» оказывается результатом комбинации личностных факторов, таких, как, например, высокий LSH, и ситуационных факторов, как, например, одобряющие общественные нормы (Pryor, LaVite, Stoller, 1993).

Социобиологические теории. Социобиологи утверждают, что мужчины, в отличие от женщин, расширяют свой репродуктивный потенциал, совокупляясь с многочисленными половыми партнершами. Таким образом, мужчины, «напористые» в сексуальных контактах, необходимы в эволюции (Ellis, 1991). Рассмотрение роли таких этологических понятий, как территориальное поведение, индивидуальное расстояние и доминирование, безусловно, продуктивно для анализа механизма насильственного полового акта, однако ограниченность такого аспекта, по сути игнорирующего гетерогенность психологических механизмов сексуального насилия, очевидна. Интересно, что в последних работах автор высказывает предположение об особой роли тестостерона как не только прямого стимулятора сексуальной агрессии, но и ингибитора эмпатических способностей у мужчин (Ellis, 1993). Однако повышенный уровень тестостерона характерен не для всех насильников (Mazur, Lamb, 1980) и может являться не причиной, а следствием агрессивного поведения (Gladue, Boechler, McCaul, 1989)

Многофакторные теории. Malamuth, Heavey и Linz (1993) предложили последнюю версию комплексной модели сексуальной агрессии. По их мнению, для возникновения сексуальной агрессии должны взаимодействовать несколько факторов: мотивация агрессивного акта, редукция внутренних и внешних ингибиторов агрессивности и, наконец, возможность совершения агрессивного акта.

При разработке модели авторы первоначально использовали шесть прогностических переменных: сексуальное возбуждение на стимулы насильственного секса; доминантность как мотив для секса; враждебность к женщинам; установки, облегчающие агрессию против женщин; антисоциальные характеристики личности, и сексуальный опыт как мера возможности проявления агрессии.

Исследователи отмечают, что неблагоприятный ранний опыт, например родительское насилие и физическое и сексуальное злоупотребление, может привести к развитию антисоциальных взглядов на межполовые отношения (Huesmann, 1988).

Malamuth, Sockloskie, Koss и Tanaka (1991) предложили две формы взаимодействия факторов, которые ведут к сексуальной агрессии: враждебная маскулинность и промискуитет. Первая форма отражает убеждение авторов, что враждебная домашняя среда способствует выработке различных установок и черт личности, которые повышают вероятность насильственного поведения (Patterson, DeBaryshe, Ramsey, 1989), таких, как, например, соперническая ориентация по отношению к женщинам, когда агрессивное ухаживание и сексуальное завоевание расцениваются как достижения (Gilmore, 1990). Они считают, что первые четыре из выделенных ими факторов относятся к этой форме.

Вторая форма – промискуитет – отражает искаженную оценку сексуальности как источника самоуважения и потенциально повышает возможность использования принудительной тактики в поисках сексуального завоевания.

Данная модель не опровергнута временем и получила эмпирическое подтверждение при изучении неосужденных сексуальных насильников.