Семь эпох Анатолия Александрова

И в Москву люди уже уезжали. С физтеховцами ситуация была сложнее – Ленинград был ещё в осаде. Да, частичной, точнее, частично прорванной, с обеспеченным транспортным коридором в город. Но немцы всё равно стояли ещё на окраинах, и без острой необходимости в Питер эвакуированные институты пока не пускали.

После первого вызова в Москву осенью 1942 года Игорь Курчатов ещё рассказывал «Анатолиусу», что был разговор о восстановлении работ по ядерной физике. Нет, без подробностей, конечно: Курчатов ни полслова не сказал об истинной своей работе. Лишь: «Анатолиус, мы продолжаем ту тему». И ещё о том, что надо догонять немцев, а также американцев с англичанами, которые явно развивают усилия в этом направлении, но при этом молчат, как убитые.

После вторичной командировки, когда он уже прожил в Москве несколько месяцев, по приезде в Казань на эту тему не было сказано уже ни слова. Курчатов лишь сообщил, что ему нужны люди, что Харитона он забирает, Алиханова хочет забрать, а Александрова просит об этом подумать. Но весь разговор опять-таки строился на абсолютной фигуре умолчания о главной задаче.

Так что уж для кого-кого, а для Александрова не было секретом, чем теперь занимается Генерал.

Примечательно было, как изменился Курчатов. Не внешне, но… Как-то ссутулился душевно, что ли. Словно принял на плечи тяжёлый груз и действительно будто бы постарел. И не только из-за бороды, которую начал отпускать и которая действительно сильно старила его в целом моложавое лицо.

На вопрос о причине внезапной бородатости Игорь лишь смеялся, что дал обет не бриться, пока не решит некую важную задачу. Но в личном общении, когда они отметили встречу за рюмочкой в закутке холодной лаборатории Александрова, за внешне прежним стилем поведения Курчатова явно ощущалась действительно некая «постарелость», которой борода как раз и подходила. Игорь не всё имел право рассказать, да и не рассказывал, но о порученном ему задании полностью умолчать, естественно, не мог. Как и о том тавро, которым прижигает душу нарочито невыразительный, но глубоко проникающий взгляд тёмно-янтарных глаз Сталина. О том вдруг обрывающем сердце понимании, что ты – ты, ты! – шагнул в пропасть. Ибо у тебя не просто нет права на отрицательный результат – отрицательный результат не имеет права быть!

А столь крайняя степень ответственности всегда старит…

И не в личном страхе тут дело, зная характер Игоря, понимал Анатолий. В конце концов, такими умами, как у Курчатова, не разбрасываются. Осудят, посадят, но вряд ли зашлют далее шарашки какой-нибудь. Где та же будет работа. Разве что – жизнь на казарменном положении.

Нет, при его крайне развитом чувстве ответственности за дело плечи Игоря сгибала именно она, ответственность за дело. И нести ему этот груз теперь долго…

Но одно внушало уверенность в успехе: видно было, что груз этот сгибал только плечи. Позвоночник Курчатова оставался прямым…

* * *

А что же Анатолий Александров? Что он делал в это время? И почему его – в будущем правую руку самого Курчатова – мы не видим ни в одном из списков участников кремлёвских «кастингов»?

Доклад по организации работ по изучению атомной энергии. Из открытых источников

Ну, с последним вопросом достаточно ясно: он и не считался специалистом по атомной тематике. У него, в отличие от авторитетного Алиханова, не было видных научных работ на данную тему. Он, в отличие от безоглядного Флёрова, не отметился никаким большим открытием в этой сфере. Ему, в отличие от увлечённого взрывами Харитона, не хватало компетентности во взрывной тематике.

Постановление ГКО о Специальном комитете при ГОКО с подписью Сталина. Из открытых источников

К тому же он вёл очень многообещающие в практическом отношении исследования высокомолекулярных соединений, и тот же Иоффе не горел желанием отпускать его куда-либо с темы полимеров.

Наконец, сам Александров, хоть и заинтересовался атомной тематикой, не испытывал поначалу вдохновения от ядерной науки, сравнимого с тем, как нравилось ему заниматься полимерами. В своих воспоминаниях Анатолий Петрович также подчёркивал, что при всём интересе к этой области у него «не было даже никакой мысли к ней близко приближаться». И именно из-за темы полимеров, по которым работа у него «шла отличная». И в институте, где «никто нас тогда не насиловал, каждый занимался своим делом», он тоже продолжал заниматься своим делом.

В общем, вполне совпадало объективное и субъективное.

Но Курчатов, что называется, уже «положил на него глаз». И в условиях войны и острой необходимости Анатолий Александров с его экспериментаторскими и изобретательскими способностями был очень нужен Курчатову. Включение практика-экспериментатора, которому можно доверять бесконечно, в Атомный проект было вполне практической целью Игоря Васильевича.