Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Пока во Владикавказе Сталин и Киров занимались автономией северокавказских горцев, по ту сторону горного хребта, в Закавказье, случилось событие, разрушившее выстроенный Лениным и Чичериным буфер между Советской Россией и странами Антанты: меньшевистская Армения, не без влияния той же Антанты, 24 сентября 1920 года ввязалась в войну с Турцией. Заметим, новой, революционной Турцией Мустафы Кемаля, союзной Советской России и враждебной англо-французскому блоку. Войну спровоцировал конфликт о границах. Турция отказалась исполнять Севрский договор от 10 августа и отдавать Эривани существенные территории с выходом к Черному морю. Армяне решили занять их силой. Однако кемалисты, отбив нападение, перешли в контрнаступление и в короткие сроки разгромили армянскую армию. 30 октября они вошли в Карс, 7 ноября – в Александрополь (Гюмри). Далее турецкие войска устремились к армянской столице. Эривань запросила перемирия. Турки выдвинули ультиматум, означавший де-факто утрату Арменией независимости.

РСФСР поневоле пришлось вмешиваться и советизировать суверенную республику дашнаков, чтобы та не подпала под турецкий контроль. Час Орджоникидзе пробил. 29 ноября коммунисты подняли в Армении восстание. На помощь им из Баку отправился «армянский» полк, сформированный из частей 11‐й армии, и уже 2 декабря в Эривани провозгласили советскую власть. От турок страну спасли. Но меньшевистская Грузия вдруг обнаружила, что находится во враждебном окружении советских республик России, Азербайджана, Армении и союзной России Турции. В Тифлисе занервничали. Как докладывал 6 декабря в Москву преемник Кирова Шейнман, «грузинское правительство… или столковалось с Антантой, или впало в панику», обрушив репрессии против сотрудников советского полпредства и местных коммунистов.

Надежда на мирное сосуществование двух систем, меньшевистской и большевистской, таяла на глазах. Возникло естественное взаимное недоверие. Грузия судорожно искала, на кого опереться. Россия опасалась, что этой опорой станет Британия, а платой за союз – Батуми. Не исключался и вариант с оккупацией Батуми турками, что также не устраивало Москву.

Орджоникидзе без стеснения использовал турецкую угрозу в попытке продавить в центре военное вторжение. К примеру, 4 декабря он продиктовал по прямому проводу: «Для меня ясно, что турки полезут на Батум», а 9 декабря вновь предупредил: «Повторяю, что турки все равно впутают нас в эту историю». Киров во Владикавказе целиком и полностью поддерживал планы друга, и 2 января 1921 года оба от имени Кавбюро обратились ко всем членам ЦК РКП(б) с перечнем доводов в пользу немедленной советизации Грузии. Наиболее весомо выглядели третий и шестой: «Советская Армения без Советской Грузии фактически остается под гораздо большим влиянием Турции, чем нашим влиянием»; «Советизация Грузии, занятие нами Батума, вырывает у Антанты последнюю базу против нас на юге». Не сразу, но аргументы достигли цели. Чичерин 20 января согласился с тем, что «Грузия так зарвалась, что надежды мало». За ним сдался и Ленин.

Сценарий реализовали тот же, что и в Армении: коммунистическое восстание в провинции, образование ревкома и военная помощь ему со стороны РСФСР. Грузинские подпольщики выступили 12 февраля, Красная армия пересекла границу 16 февраля. Спустя девять дней, около полудня 25 февраля, «доблестными красными войсками обходным движением взята столица Грузии – Тифлис». А спустя ещё четверть часа Серго телеграфировал Миронычу во Владикавказ: «Ура! Тифлис взят! Только что [по] полученным сообщениям красные повстанцы заняли оплот меньшевизма [и] контрреволюции. В Тифлисе водрузили знамя совет[ской] Грузии».

Киров, конечно же, не сидел во Владикавказе сложа руки. Он организовал переход 98‐й стрелковой бригады через Мамисонский перевал, чтобы ускорить падение западной грузинской столицы Кутаиси. Участник «дерзкого маневра» М.А. Цаллагоев вспоминал: «Вьюга в горах… Тяжело двигаться. Сухой колючий снег хлещет по лицам… Добротные армейские кони с трудом тянут пушку. Её колеса глубоко врезаются в снег…

Телеграмма о взятии Тифлиса, 25 февраля 1921 г. [РГАСПИ]

– А ну, братцы, веселей!.. Пушку вперед!

Это подъехал на крепком кабардинском скакуне член Совета Одиннадцатой.

– Есть, товарищ Киров! – отвечают бойцы и дружно налегают, пушка скрывается в снежной пурге. Сергея Мироновича окружают горцы-старики в бараньих полушубках и широченных косматых папахах; в руках – длинные палки.

– Неужели не пройдем за перевал? – спрашивает их Сергей Миронович.

– Нет, – отвечают старики. А за их спиной стоят статные джигиты с обветренными лицами… Отвечая на взгляд Мироновича, они ответили твердо:

– Пройдем!

Киров снова обратился к проводникам. Те посмотрели на ползущую вверх пушку, на веселые глаза Кирова, на невозмутимо-спокойные лица партизан и сказали:

– Попробуем. Кажется, пройдем!..

И… прошли». По утверждению Орахелашвили, «люди на бурках скатывали с гор лошадей и прорывали туннели в девятиаршинном снегу»[203].