Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Но вот что странно. Ленин предлагал Кирова кандидатом в члены ЦК, а Орджоникидзе – сразу членом, как Фрунзе и Ворошилова. Неужели Мироныч не заслуживал того же? Конечно, заслуживал. Однако вождя что-то остановило. Что именно, позволяет понять не раз цитированная ранее желчная тирада Ю.П. Бутягина по адресу нашего героя: «…до X-го Съезда он был одним из самых активных троцкистов среди руководящей кавказской группы т.т., боровшейся с дисциплинированными членами партии, выдержанными сторонниками платформы 10… что… не помешало ему молчаливо объявиться сторонником платформы 10, когда определилось за ней большинство…» Обиженный командарм написал это 28 июля 1921 года. Автор, безусловно, сгустил краски, но не лгал. «Сообщение о товарище Сергее М. Кирове» предназначалось члену ЦК А.Г. Шляпникову, лидеру «рабочей оппозиции», знавшему Кирова лично, активному участнику и оппоненту Ленина на Х съезде…

Да, Сергей Миронович не сразу взял под козырек, когда вник в суть «странного» спора, спровоцированного Троцким. Ведь в партии разгорелась нешуточная дискуссия! И не о банальной реставрации «единоличия» на том или ином предприятии, а фактически над всей советской экономикой, то есть на государственном уровне. Не слишком ли радикально даже для реалиста Кирова?

Едва ли Мироныч ратовал за «троцкизм» в смысле полной «милитаризации труда». А вот туманные формулировки «проекта постановления» не могли не смутить его. Внятного разъяснения они не давали. Разумеется, он засомневался. Тем не менее на съезде все-таки поддержал ленинскую платформу. Впрочем, если кировское замешательство заметил Бутягин, то и от Ильича оно не укрылось. И предсовнаркома предпочел не спешить, а посмотреть за поведением одного из лучших ораторов партии на пленумах ЦК, заседаниях Оргбюро и Политбюро. Статус кандидата разрешал присутствовать, выступать на них, но не голосовать.

Под занавес съезда, 16 марта, Ленин вынес на одобрение делегатов резолюцию о единстве партии, запрещавшую любую фракционную деятельность, «которая неминуемо ведет… к ослаблению дружной работы и к… попыткам… врагов… углублять разделение… в целях контрреволюции». Отныне «необходимая критика недостатков» становилась прерогативой общих собраний «всех членов партии» без размежевания на группировки по «платформам».

Резолюция прямое следствие «профсоюзной дискуссии». Ленин явно опасался повторения дебатов о советском «единоличии» по какому-то другому, не профсоюзному поводу. И, увы, он не понимал, как обосновать и перед соратниками, и перед рядовыми членами РКП(б), порой до фанатизма преданными идее коммуны, тотального коллективизма, а отсюда и коллегиального управления везде и всем, неизбежность и необходимость возвращения к единовластию во всех сферах, в том числе и государственного управления. Не понимал, не знал, а потому просто наложил табу на любые подобные обсуждения…

Между тем Киров и Орджоникидзе в поименном голосовании за ленинскую резолюцию не участвовали, как и в работе первого пленума ЦК нового созыва вечером того же 16 марта 1921 года. Судя по всему, они уехали из Москвы еще до того, как Ильич пожелал таким образом завершить переполошившую всю партию «странную» дискуссию[204].

5. Карабахский зигзаг судьбы

Второй пленум ЦК нового созыва собрался через два месяца и работал три дня: 16, 17 и 18 мая. В повестке дня помимо прочего значились и «ближайшие задачи организационной работы ЦК». Обсуждались они в течение всего 17‐го числа, а решение пленум утвердил на другой день. Одной из таких задач участники признали подготовку положения «о практических мерах по очистке партии», для чего Оргбюро надлежало сформировать «особую комиссию». Кстати, Орджоникидзе на пленуме присутствовал, а Киров – нет.

Когда «особая комиссия» поручение исполнила, избранная 10‐м съездом Центральная контрольная комиссия (ЦКК) 9 июля образовала другую комиссию, «по проверке и очистке партии». В неё вошли пять членов (Залуцкий, Шляпников, Челышев, Сольц, Шкирятов) и пять кандидатов (Молотов, Преображенский, Лебедев, Медведев, Антипов). Им предстояло создать аналогичные комиссии в регионах, в том числе на Северном Кавказе, и в председатели проверочной комиссии Горской АССР они прочили Кирова. Впрочем, прежде все-таки поинтересовались точкой зрения местного актива. За отзывом о Мироныче Шляпников обратился к Ю.П. Бутягину. А какой отзыв тот дал, мы уже знаем: отрицательный.

Трудно судить, что сулила эта миссия нашему герою. Был ли в ней подвох? Не собирались ли в Москве испытать проверочной комиссией самого Кирова: на степень усердия в проведении линии партии в отношении «непролетарских и ненадежных элементов», недостойных членства в ней. Ведь одно дело – «языком пулеметов» (выражение Бутягина) осуждать в докладах «рабочую оппозицию», призывать на митингах к сплочению рядов, и совсем другое – «пулеметной очередью» выбивать из партии конкретных людей, заслуженно или по ошибке угодивших под каток исключения[205].