Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Из письма Надежды Аллилуевой Сталину, сентябрь 1929 года: «На днях… всех вызвали в ЦКК… Заседание вел Серго… Крумин плел… что Ковалев этот материал не показал редкол[легии]… Молотов заявил, что Партийный отд[ел] «Правды» не проводит линии ЦК и вообще занимается перегибом линии партии в самокритике… Серго… стал кричать… до каких пор в «Правде» будет продолжаться Ковалевщина… Кроме этого… на заседании редак[ционной] коллегии Криницкий выступил с заявлением, что Ковалев зиновьевец…» Собрание в ЦКК состоялось 13 сентября 1929 года. Заслушав доклад Г.А. Десова, после прений сформировали проверочную комиссию из шести человек во главе с М.Ф. Шкирятовым. А.И. Криницкий – заведующий АПО ЦК ВКП(б). У него совсем недавно работал заместителем Н.Н. Попов.

Начало и конец письма В.М. Молотова И.В. Сталину от 17 сентября 1929 г. [РГАСПИ]

Очевидно, что Ковалева умышленно предлагали Сталину на роль «козла отпущения». Мол, «бывший троцкист», «человек «темный» и «непонятный» и… не вполне наш», симпатизирует зиновьевцам. Через него оппозиция отомстила Кирову за свое поражение в Ленинграде. Вождь поверил? Нет, сделал вид, что поверил. Ковалева из «Правды» убрал (1 января 1930 года), но прежде перебросил туда членом бюро редколлегии… И.Д. Орахелашвили (2 ноября 1929 года), старого хорошего знакомого Мироныча по Владикавказу. Зачем, нетрудно догадаться: присматривать за Поповым[310].

Сталин понял, кто организовал атаку на Кирова, и другая уловка Молотова не помогла. Вячеслав Михайлович сам озвучил эту версию в письме генсеку от 6 сентября: «Питерцы многие заподозревают лично меня в том, что по ним ударили столь неожиданно. В связи с этим, я ответил Чудову, Серганину, Струппе и Богданову… что от подобных мелкотравчатых обвинений и заподазриваний защищаться не буду»[311]. Откровенно и смело. Впрочем, не без осознания того, что Сталин бессилен предпринять что-либо в отместку. Ведь разрыв с Молотовым для генсека – катастрофа: развенчанные им Бухарин, Томский и Рыков все ещё члены Политбюро… И как вам такой, коалиционный вариант правящего дуэта: Молотов – старший, Бухарин – младший напарник? Что ж, вождь действительно промолчал, и имя того, кто стравливал Кирова с Комаровым, так и осталось для всех невыясненным.

Между тем «совершенно возмутительная история» (выражение Кирова из письма Молотову) имела продолжение, ибо главной цели (разрыва Кирова с Комаровым) интрига пока не достигла. Кстати, оговорка Орджоникидзе о Комарове («едва ли пригодится») в письме генсеку возникла неспроста. Это явно плод общения Серго с Молотовым. А чем не угодил Комаров Молотову? Вячеслав Михайлович поведал о том в письме Сталину в январе 1926 года: «за свою политику (беспринципного соглашательства с частью оппозиционеров)», у него «на каждый крупный пост… свои кандидаты из приятелей, вчера поддерживавших или полуподдерживавших Зин[овьева]»[312]. Как видим, Молотов нетерпим к любому отклонению от идеала. И если в интересах пролетарского дела нужно столкнуть лбами двух неидеальных с молотовской точки зрения коммунистов, Комарова и Кирова, то почему бы и нет…

Миновало совсем немного времени, и кто-то весьма авторитетный и вряд ли из числа оппозиционеров побеседовал с отставленным Десовым, после чего Георгий Александрович поспешил в Публичную библиотеку на углу Садовой и Невского (тогда проспекта 25‐го Октября), чтобы внимательно пролистать подшивку газеты «Терек» за 1912–1917 годы. Обнаружив, что публицист Киров во владикавказский период исповедовал не совсем большевистские взгляды, он начал обсуждать прочитанное с друзьями.

Среди них оказались Н.П. Комаров и П.А. Алексеев, прежде секретарь Выборгского райкома (район проживания Десова). Именно на это и рассчитывали «дружки из Москвы», о которых позднее в разговоре с женой обмолвился опальный «партинквизитор». Они ничуть не сомневались, что Николай Павлович доносить на старого «приятеля» не будет. Комаров и не донес, за что и поплатился. Когда Десов сообщил «о своих сомнениях» в отношении Кирова достаточно большому числу товарищей, из ЦКК вдруг велели изложить в письменном виде все претензии, распространявшиеся им кулуарно. Десов подчинился, после чего 10 и 11 декабря Политбюро и Президиум ЦКК при участии «ленинградцев» (всего сорок восемь человек) совещались, как быть. И вновь «дружки из Москвы» не ошиблись: боязнь развязать дискуссию, расшатать ненароком единство партии неминуемо превратила разбирательство в судилище: «Десов… руководствовался не интересами партии, а групповыми соображениями»; «Десов скатился… на путь троцкистов и правых оппортунистов»; «Комаров… и Алексеев поступили неправильно» и т. д. В итоге председатель Ленсовета и Леноблисполкома не выдержал и подал в отставку… Её пришлось принять, отложив процедуру переизбрания на месяц.

Из письма В.М. Молотова И.В. Сталину от 21 декабря 1929 г. [РГАСПИ]