Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Знакомое выражение, не правда ли? Киров использовал на том совещании любые аргументы, чтобы пробить брешь во все ещё сильной вере партактива в коллективное руководство. Вспомнил о реплике американских рабочих по поводу управленческой неразберихи на одном из предприятий: «Это не завод, а базар!» Подчеркнул важную роль в новой системе производственного совещания – «настоящей лаборатории», «настоящей формы общения». Разумеется, обратился и к авторитету Ленина: «Ильич ясно об этом говорил… он был большой поборник этого единоначалия», то есть находящегося под рабочим контролем. И вновь и вновь повторял: «Нужно освободить директора от повседневного дерганья, хождения по согласованиям… Нужно идти смело на этот риск, развязать до известной степени руки голове… предприятия, дать некоторую свободу».

Если у кого-то есть опасения, что директор не справится, то «тут могут быть, конечно, ошибки. Их нужно исправлять. Но если… вообще все время ошибается, то надо переменить, и канителью здесь заниматься не зачем…».

На секретариате 23 сентября, созвавшем совещание «треугольников» крупных предприятий, присутствовали все пять секретарей – Киров, Комаров, Чудов, Стецкий, Алексеев. Им также предстояло назвать заводы и фабрики, где «целесообразно» приставить к директору помощника, «в виде опыта». Они не отважились ограничиться минимумом из двух-трех, пяти лидеров ленинградской промышленности. В разнарядке об откомандировании в администрацию «комиссара» фигурировали двенадцать самых известных коллективов города – от «Красного путиловца» и «Красного треугольника» до «Скорохода», Балтийского и «Советской звезды»[317]

.

Тем не менее кировское напутствие «треугольникам» запустило чрезвычайно важный процесс в Ленинградской области. Рабочие действующих предприятий и вновь возводимых на пространстве от Великих Лук до Мурманска могли сами сравнить и решить, какой из двух типов «треугольников» им более выгоден и удобен: коллегиальный, где все «углы» равноправны, или единоначальный, где один «угол» командует, а два других присматривают за ним и вовремя поднимают тревогу.

А теперь представьте, что пятилетний план позади, рабочие не только Ленинградской области, но и всей страны, как старых заводов, так и новых, сделали свой выбор. К тому же их число за счет принудительной коллективизации выросло на порядок, многие вступили в партию. И вот они на партсобраниях избирают делегатов на областные партконференции, которые должны сформировать делегации на очередной партсъезд. Сколько среди делегатов будет тех, кто, оценив преимущества и недостатки единоначалия на производстве, согласится и партию подвергнуть той же реформе? Большинство? Вряд ли. Треть? Маловероятно. Четверть? Вполне возможно. Но даже если таких насчитают 20 % – тоже неплохо.

Во-первых, остальные не все фанатичные противники. Очень многие будут колебаться. И тогда придет черед Кирова. Его ораторский талант, его влияние на кавказцев, астраханцев, бакинцев, не говоря о ленинградцах, перетянут из стана сомневающихся в лагерь сторонников реформы ещё какой-то процент делегатов. В идеале – большинство. Однако и 10–15 % хватит. Главное, чтобы всего «реформаторов» было несколько больше чем треть от всех делегатов, после чего заработает пресловутая резолюция о единстве: если в партии нет подавляющего большинства по спорному вопросу, во избежание раскалывающей её дискуссии поддерживаем позицию лидера. А позиция лидера, Сталина, уже очевидна. Он предложит реорганизовать властную пирамиду ВКП(б) по введенному в промышленности образцу: председатель партии = директору; Политбюро = «треугольнику», ЦК = «производственному совещанию».

Впрочем, до съезда – несколько лет, и Сталин по-прежнему нуждается в услугах Троцкого, чтобы ослабление или отсутствие оппозиционного давления извне на ЦК и Политбюро не раскрепостило коллег вождя, реанимируя в высшей партийной инстанции реальное коллективное руководство и низводя статус вождя до первого среди равных. Как и следовало ожидать, ссылка Льва Давидовича в Алма-Ату в январе 1928 года пользы не принесла. Троцкий везде есть Троцкий. Хоть в Москве, хоть в Алма-Ате. Только покаявшись и замолчав по примеру Каменева и Зиновьева, он перестал бы играть деструктивную роль, мешающую восстановлению коллегиальности в полном объеме. И Каменев, и Зиновьев, и Бухарин замолчали или помалкивали именно ради возрождения подлинного коллективного руководства. Лишь Троцкий упорно, упрямо продолжал всех и всё критиковать, словно не понимал, что делает. Понимал! А раз так, то легко догадаться, что угрожало неисправимому трибуну…

Ультиматум большинство Политбюро выдвинуло 26 ноября 1928 года через ОГПУ: немедленно прекрати любую политическую деятельность, «контрреволюционную» по сути, или пеняй на себя. Что подразумевало это «или»? Тюремное заключение, в котором с узником могло случиться все что угодно… Сталин срочно вывел спарринг-партнера из-под удара: 7 января 1929 года генсек убедил большинство членов Политбюро выдворить Троцкого за границу…