Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

В феврале оппозиционный вождь – в Константинополе, куда в апреле приезжает сотрудник ОГПУ Яков Блюмкин и полтора месяца общается с ним и близкими к нему людьми. По дороге в Москву, в августе, Блюмкин вновь посещает Стамбул и уже в роли связного оппозиции возвращается на родину. Через два месяца он вдруг собирается «на время уехать». Происходит арест. Дело «о Б.» 30 октября обсуждают члены Политбюро, в том числе Сталин с Молотовым. Решение – расстрелять. За что 3 ноября 1929 года казнили видного чекиста, за какой «обман партии», неясно. За встречи с Троцким? За передачу оппозиционерам писем и статей изгнанника? Согласитесь, звучит неубедительно. За «сношения» с Троцким и «содействие в его контрреволюционной деятельности» достаточно исключения из партии, что ЦКК 31 октября и постановила…

А вот если Блюмкин, убийца германского посла Мирбаха в 1918‐м, получил от кого-то из ЦК задание ликвидировать неугомонного критикана, то все становится на свои места. Сталин, вмешавшись, сорвал покушение. Много знавший исполнитель оказался обречен, ибо за расстрел поневоле проголосовал и тот из ЦК, кто думал спасти партию и страну посредством сего террористического акта.

И ещё. Явно по горячим следам данной истории пленум ЦК 17 ноября 1929 года исключил из Политбюро «как застрельщика и руководителя правых уклонистов» одного Н.И. Бухарина. Рыков и Томский за ту же вину отделались предупреждением. Перед нами очевидный компромисс между тем, кому выгодно ввести членами Политбюро вместо правой троицы своих кандидатов-единомышленников (Кагановича, Кирова), и тем, кому правые нужны в качестве противовеса всесильному вождю.

Кстати, девятое место члена Политбюро (Бухарина) оставалось вакантным вплоть до XVI съезда ВКП(б), после которого пленум ЦК нового созыва 13 июля 1930 года утвердил новый лимит: отныне в высшей коллегии – десять членов и пять кандидатов[318]. И опять это не что иное, как компромисс между союзными группами, условными радикалами во главе с Молотовым и условными реалистами во главе со Сталиным. Одних укрепило введение в Политбюро Кагановича и Кирова, других – Косиора и сохранение на всякий случай «правого» Рыкова.

Протокол пленума ЦК ВКП(б) от 13 июля 1930 г. [РГАСПИ]

Мог ли вождь уже летом 1930 года совершить рокировку в правящем дуэте? Теоретически мог. А практически она не имела смысла. Ведь пятилетка единоначальных «треугольников» началась всего полгода назад. Требовалось обождать, пока пройдет хотя бы половина, а лучше две трети срока, чтобы на очередном, XVII съезде ВКП(б) сделать Кирова своим напарником, а на следующем, восемнадцатом, заменить Политбюро председателем партии.

Такой вывод напрашивается о смене дуэта из предшествовавших комбинаций на вершине властной пирамиды, которые можно представить в виде следующей таблицы:

<p>12. Секретарь вместо секретариата</p>

События вокруг «самокритики» «ленинградцев» со стороны «Правды» повлияли на систему руководства областью, но на популярности Кирова практически не отразились. Во-первых, за Мироныча вступилась Москва в лице генерального секретаря. Во-вторых, «коренные питерцы» едва ли не сразу раскусили, что удар по ним нанес не сосед по Смольному, а кто-то в ЦК. И Политбюро косвенно подтвердило это кадровыми ротациями в «Правде» и агитпропе ЦК: 30 октября А.И. Криницкого перевели в секретариат Заккрайкома, а 25 ноября из Ленинграда в помощь Орахелашвили в редколлегии «Правды» отозвали А.И. Стецкого, который вскоре, 10 января 1930 года, возглавил один из двух отделов расформированного АПО ЦК (культуры и пропаганды). Любопытно, в тот же январский день по докладу Молотова Политбюро позволило присутствовать на своих заседаниях Н.Н. Попову.

Между тем в Ленинграде секретариат обкома 13 декабря удовлетворил просьбу Н.П. Комарова о месячном отпуске, а 27 декабря – об освобождении «от обязанностей председателя Ленинградского Совета и Облисполкома». Его преемником Киров рекомендовал И.Ф. Кодацкого, главу регионального совнархоза. Иван Федорович 15 марта 1930 года и занял место Комарова в секретариате, а Стецкого 8 декабря 1929 года заменил Борис Павлович Позерн, ректор Коммунистического университета имени Г.Е. Зиновьева[319].

Таким образом, период двух соправителей в Ленинграде завершился. Отныне Сергей Миронович обладал всей полнотой власти в Ленинградской области – и политической, и хозяйственной. Хотя секретариат продолжал работать коллегиально, но де-факто все решения принимались Кировым, а голоса прочих секретарей – Чудова, Алексеева, Позерна, Кодацкого чем дальше, тем чаще становились совещательными, не решающими. Московское Политбюро выглядело куда демократичнее. Там все-таки Сталин по-прежнему считался с мнением Молотова и голосование по тому или иному вопросу не всегда было заранее предрешенным.